Заброшка полностью

Отругать – значит войти в контакт. Дайес Лебье не пошел бы на это, поэтому все, что оставалось, только наблюдать невзначай. В один из дней, когда Янус был в возрасте младшего школяра, глава Школы Порядка застал его за работой над «Юным демиургом» посреди ночи. Убедившись, что жены нет поблизости, он приоткрыл массивную дверь детской комнаты и заглянул внутрь.

Кренитовый свет от эхового ночника, встроенного в сферу, освещал резной рабочий стол, вокруг которого суетился светловолосый мальчуган. На поверхности стола была установлена трехмерная панорама мира. В отличие от пародии на Акварстию, рельефы и климатические особенности изобретения отличались засушливостью, а высокогорье – бедностью травяного покрова. Под сенью виртуальных облаков вращались песчаные торнадо, а акватория, разделявшая два континента, казалась непригодной для питья и разведения питательной живности. Погруженный в процесс, Янус не заметил, когда порог его комнаты переступила нога отца.

Глава Школы Порядка обошел карту – Янус от испуга отпрянул от него. Улыбка покинула его уста, а взгляд, неотрывный, цепкий, наполнился тревогой, смешанной с чем-то незнакомым Дайесу Лебье. Глава вызубрил еще в отрочестве: с крохотным сомнением в непогрешимости воспитателя в душе ребенка образовывается трещинка, которую не зацементировать, как испорченную статую Ра Лебье. С эхинами она не зарастает, а ширится пропастью между теми, кто породил, и тем, кто появился на свет.

Такую трещинку Лебье заметил в лазурных глазах отпрыска. Он не пожелал лицезреть ее дольше циньи14; обойдя стол, глава наблюдал хлипкие постройки, убогую инфраструктуру, дикие джунгли и пустыни. Дайес окидывал профессиональным взором спящий вулкан и поселение у подножья, отдавая должное жестокосердию демиурга, что воспроизвел такое на свет.

Глава Школы Порядка остановился посередине карты и уронил взгляд на компьютерную панель со множеством клавиш и сенсорным экраном, процессор которой представлял собой в бхе и бхе раз уменьшенную копию самого маленького Сердца Мира. Дайес Лебье, не глядя на сына, который спрятал руки за спину и, кусая губы, поглядывал на конструкцию, в совершенстве распределил ползунки климатической системы, синхронизировал живую и неживую природы, повысил выживаемость у высшей расы, которые отличались длинными шеями, но слабыми ногами, из-за чего удерживать равновесие им было трудно. Рука Порядка филигранно идеализировала то, что создал его сын. Когда манипуляции были произведены, вышла звезда и пролила на земли длинношеего народа благодатный свет. Истинные рокурианцы – Дайес Лебье не понимал, откуда в голове школяра берутся существующие образы. Ведь Ро-Куро создала Аматэрасу. Талант? Скорее, бессознательная память. Воспитатели возили Белого Вейнита во многие миры, и их колорит улегся в подсознании ребенка. Творчество, рассуждал Дайес, глядя на трещинку в правом глазу Януса, катализирует похороненные воспоминания. Формальная логика.

Но в душе Белого Вейнита, как впоследствии рассудит Глава, в равнинах Порядка вырыты гейзеры Хаоса. В ту ночь он вдруг совершил непредсказуемый поступок: рванул к устройству и, стиснув зубы от тяжести, уронил карту со стола. Дайес Лебье отошел, чтобы увидеть, как его сын, разукрашенный в кренитовый цвет сумрака, отрывает экран, прыгает по руинам и пинает покореженную карту. Дыхания не осталось, силы вышли – тогда Дайес в воспитательных целях отвесил ему пощечину. Удар вышел хлестким и зазвенел на все покои; Янус, охлаждая щеку, отвернулся.

Когда на главу Школы Порядка вновь посмотрели, он ожидал увидеть в глазах сына слезы, которые выдали бы его пацифистское нутро. Но то, что смотрело на Лебье, было неузнаваемо. Ни слезинки. А ниже сощурившихся глаз – ласковая улыбка, какую прежде Дайес Лебье у Януса не видел.

– Не стоило трудов, папочка: апокалипсис все же наступил, хоть ты поправил полюса и продлил длинношеим эхины. Каково это – корпеть над тем, что сгинет? – произнес Белый Вейнит, не рассчитывая на ответ. – А сейчас извини, мне нужно убраться и лечь спать.

Пока Дайес Лебье искал хор-ла трещинку в глазах Белого Вейнита, горе-творец кряхтел на полу, собирая отломанные детали платформы в ладошку. Глава Школы Порядка вышел из покоев Януса и до восхода Эха не смыкал глаз, думая об осколках, расщелинах и конце света.

* * *

Никогда не тошнило в золотой тазик, смазанный эфирными маслами. Все бывает впервые: прелесть акклиматизации, которая превратила образ Кощея в костлявого старца, я ощутила, выйдя из «подземного перехода» связавшего Ро-Куро и Инитий. Дайес Лебье переместил меня на виллу в Антграде, предгорной деревушке. Антийские горы, вызывавшие трепет перед их могуществом еще в воспоминаниях навозной мухи, вблизи и вовсе сражали наповал. Если бы не постоянные головокружения, опорожнение желудка и лихорадка, осталась бы на экскурсии подольше.