Пайналь прилип к дверному косяку. Он волком осмотрелся и через силу прошептал:
– Извините мою излишнюю бдительность. После того, как глава Школы Порядка Дайес Лебье рехнулся и нелегально воспользовался Амброзией, все просто помешались на безопасности.
– Наше присутствие, консультант Пайналь, – следствие всеобщего помешательства. – Метнула взгляд на Чернобога, боясь ляпнуть лишнего. Уперев в консультанта «тайсоновский» взгляд исподлобья, продолжила: – Конфедерационная организация здравоохранения, КОЗ, крайне обеспокоена здоровьем сотрудников Креации. Мы должны тщательно обследовать шлюзы Амброзии на предмет остаточных аномалий – вы наверняка…
Я запнулась, будто обожглась о сплетню. Асклепий положил руку мне на плечо и низким басом произнес:
– Никому ни слова, но у нас все основания поставить сыну Лебье-Рейепс диагноз: переход терминуса. Вы прекрасно знаете, что заболевание до конца не изучено. Необходимо исключить холеру, халатность наказуема.
У «винирового» забегали глаза, точно он наблюдал за игрой в пинг-понг. Ставка – не получить по шапке от начальства. Две ракетки: синяя – ты не впускаешь на объект известного врача, члена КОЗ, – руководство сдирает с тебя три шкуры; красная – ты провожаешь контролирующий орган к Амброзии, в свете новостей ставшей меккой для анархистов, – начальство тебя линчует.
«Да, линейный контроль никто не любит. Повезло, что не успела стать врачом», – выдохнула я, заставляя себя не волноваться.
Пайналь сдался, показал ладони:
– Вы убедительны, мэтры.
Нас провели по пассажу под зеркальным потолком, в котором наши силуэты смешно искажались, и подвели к неприметной двери из мутного стекла. Пайналь посмотрел в глазок электронной панели: синий луч просканировал его сетчатку – беззвучно поднялась дверь.
Нас вели мимо идентичных, но по-разному подписанных дверей, но не все из них оказались заперты на биометрический замок. Какие-то были и вовсе распахнуты. Пайналь о чем-то вещал, а «Асклепий» улыбался, прокручивая усы. Проходя мимо одной из них, я чуть дара речи не лишилась. Замедлив взгляд на мерцающем знаке, которым был помечен кабинет, покусала ноготь и решилась на дурацкую авантюру.
Кашлем привлекая внимание, обратилась к Пайналю:
– Мне необходимо вымыть руки. Где я могу это сделать?
Чернобог стрельнул глазами, но стоило креацкому управляющему повернуться, прищурился тому с улыбкой.
– У меня обессивно-компульсивное расстройство, – пояснила я. – Если не помою руки, кто-то из моих близких умрет.
На лице Кощея читался один вопрос: «Что ты вытворяешь, твою налево?»
Крохотное замешательство сменилось учтивыми проводами. Пайналь повел меня обратно – мы вернулись. Слева от входа за полупрозрачной золотистой портьерой пряталась дверь из стекла, отблескивающая неоном. Я попросила управляющего не ждать меня и идти дальше, пообещав нагнать. Помешкав около сенсорной панели, приложила ладонь, и дверь открылась. Убедившись, что Пайналь поравнялся с Чернобогом, а воевода взялся его отвлекать, я по стеночке побежала к манившему символу.
Стеклянная ширма была приподнята на метр, что позволило мне, пригнувшись, пролезть внутрь. Кабинет сгодился бы для кладовой или комнаты трудного подростка – темно-синий сумрак обволакивал захламленные шестеренками, инструментами, компьютерными внутренностями и проводами столы, выставленные буквой «П». В центре тускло светила сфера, зависшая в воздухе. Внутри, будто сотканный из струй, вращался знак, который привлек меня, как сережка – сороку.
– Циркумпункт, – прошептала я, проваливаясь во тьму.
Совершенно точно помнила, как в десятке рокурианских зацикленных дней Андрей спорил с Эвелиной по поводу штампа, которым был помечен Ян-макет.
Размахивая руками, чтобы не свалиться в груду металла, переступая хлам, подошла к шару. Сердце выплясывало кан-кан по ребрам. Бунт с угрозой срыва плана, от которого зависела жизнь Яна, – это совсем на меня не похоже. Инитийский воздух дурно на меня влиял: полагаясь на удачу, коей отродясь была обделена, полетела на лампочку. Тупой мотылек я или мозги имею?
– Какого же фига я делаю… – зажмурившись, как от костра, потянулась к пульсирующей сфере. Словно чужая, левая рука вразумительно схватилась за запястье. – Надо уходить.