– Попытайся не опираться на раненую ногу, – уговаривала я Кощея, пока он, смиренно терпя боль, ковылял со мной в открывшийся проход.
– Они пытаются сбежать через Амброзию! – доложил кто-то из охранителей.
– Не дайте им уйти!
Нам в спины полетели энергетические удары и молнии, но Дайесу Лебье и ребятам удалось открыть шлюз на узкую щель, чтобы мы проникли туда, и закрыть его за нами, дабы не впустить преследователей.
– Вечного тебе сияния в новом мире, божественный! Больше, чем работа. Больше, чем призвание. Больше, чем судьба. Креация. – Речь машины завершилась с закрытием шлюза.
Вельзевулы громко радовались тому, что мы справились. Дайес сдержанно заявил, что операция завершена, и сейчас они работают над тем, чтобы замести следы.
Он сказал: «Дальше вы сами по себе. Не облажайтесь».
– Вот уж спасибо, – хмыкнула я и поправила руку воеводы на своем плече. Он вернул свой кощеевский облик. – Ты как?
– Порядок. Кровь потерял, только и всего.
– Не есть хорошо.
– Жить буду.
Нас обступало пещеристое пространство желоба Амброзии. Наша пара ковыляла по абстрактному тоннелю, похожему на подземный переход с уклоном в советский ампир: стены расписаны фресками явлений богов различным народам, были тут и египетские папирусы, и сюжеты совершенно иномирного толка, где происходило что-то невнятное. Пол, похожий на осколки кафеля и стекла, замешанные в бетоне, напоминал санаторный, не хватало только электронных часов с крупными зелеными цифрами и пыльных фикусов.
– Давно построили этот мост? Выглядит все, как говорили мои сверстники, «совково».
– Девятый – один из старейших, – ответил Чернобог, хромая и подтягивая ногу. – Господин Лебье выбрал его, вероятно потому, что шлюзы старого типа легче взломать. По нему совершалось множество прыжков в иные измерения, но меня направляли уже через более современный тоннель. Там даже есть кулеры с гарцевой водой.
– Что за гарцевая вода?
– С экстрактом гарца, это такой природный энергетик.
Остаток пути преодолели в тишине, перебиваемой хриплым дыханием моего раненого товарища. Непостоянное освещение, как фонарь за окном поезда, сменялось темными участками, в которых фрески богов и их почитателей обретали зловещие очертания. Ко всему прочему прибавлялся резкий запах курильниц, встроенных в вентиляционную систему, благовоний и мирры. Для введения в особенный транс, как у йогов, да?
Наконец, уперлись в тупик. Чернобог освободился и, опираясь о стены, подошел к табличке, похожей на свод правил. Он пролистнул соглашение, не читая – так, видно, делали все, – и ввел несколько символов. По стене поехала тонкая линия – будто ее разрубило лезвие.
Появился белый просвет.
Я сглотнула, смотря прямо перед собой. Из щели подул сильный сквозняк. Он нарастал, и бил в лицо, как в метро, когда из тоннеля вылетает вагон и сбивает ветряным потоком – и сердце колотится сильно-сильно. От адреналина. От страха перед неизвестностью.
Я возвращалась домой. На Землю. Во что же она превратилась в мое отсутствие? В поломанную карту компьютерной игры? В зону отчуждения, как Чернобыль? И крутится ржавое чертово колесо… А вокруг – пустоши.
– Готова, солдат? – спросил Чернобог. Он был бледен, и мне хотелось поскорее остановить кровотечение.
– Готова, воевода. Вперед – спасать нашего бедового напарника. Будет в долгу перед нами. – С этими словами я шагнула в новое пространство.
В лицо ударил поток соленого ветра. Кожей я почувствовала солнечный жар, а на глазах проступили слезы от контрастирующего с мостом Амброзии света. Зрение не сразу привыкло, поэтому пару мгновений я пробыла в прострации.
Носа коснулся йодистый запах, а запястья стягивали веревки.
– А ну пошли! – рявкнули над самым ухом, и мои глаза распахнулись до двух блюдец.
Впереди – спина и черная копна волос, сзади сбивчиво дышали в затылок. Человеческий паровозик дернулся, меня потянуло следом, я стала переступать ногами и с ужасом поняла, что щиколотки связаны теми же путами, что и руки. Казалось, нас было человек десять, и судя по всхлипам и причитаниям, все –
Мы спустились с корабельного трапа и шагали по песчаной дорожке, по обочинам которой стояли мужчины в коротких выцветших туниках, покрытых пылью. Они были подпоясаны, короткострижены, а их лица ничем не отличались от морд уголовников, что я рассматривала в отделении милиции под надписью «розыск». Мы едва перебирали связанными ногами, пока черноволосый и смуглый одноглазый бандит бил хлыстом по земле и поторапливал нас.
«Сирфида, на каком языке он говорит?» – обратилась я к своей крылатой переводчице.
«Третья планета от звезды Солнце, тирренская семья, этрусский язык, ныне вымерший, но я могу ошибаться, госпожа, я на самом деле страшно глупая! Не обижайся, если я ошиблась, не наказывай меня!»
Я поморщилась: «Да не ори ты, и так голова раскалывается. Я вообще не понимаю, где я. Этрусский? Какого черта?»