— Ты же не просишь тебя утешать, — он зажал ее в углу между зеркалом и полками, — ты шарахаешься от меня, как от прокаженного. Я поселил тебя в своем доме, посадил у себя в офисе, чтобы ты всегда была у меня на глазах, а ты все такая же неприступная. Сначала меня это забавляло, потом заводило, а сейчас я устал, Саша, — он и правда выглядел уставшим, уперся лбом ей в плечо и продолжал говорить: — Иногда мне кажется, что я на хер тебе не нужен. Мы живем как семья, у нас дети, мне нравится смотреть, как ты возишься на кухне или читаешь детям книжку, на меня это действует так… умиротворяюще. Но я хочу большего, Саша, я хочу тебя. Всю тебя, не только твое тело, твою душу, всю целиком. Мне все равно, можешь не верить, но я как с ума сошел сегодня, я представил, что это ты…
Сашка замерла оглушенная и потрясенная, она вдруг ясно, как себя, ощутила этого большого мужчину, уткнувшегося ей в плечо и ищущего ее понимания, его боль и одиночество. А потом снова вспомнила, как лежала, свернувшись клубком под ячейкой перед ящиком забитым деньгами. Влюбленная и беременная. И снова полоснуло, будто по оголенным нервам. Если бы только она могла снова ему поверить! Но она не верила. Знала, что он говорит правду, а поверить не могла.
— Я хочу спать, Рома, — все, что сподобилась выдавить, еле удерживаясь, чтобы не погладить стриженый затылок и не прижаться к нему губами. А потом поняла, что задевало ее больше всего.
Он не хотел ее. Хоть и говорил, что хочет, но по-настоящему не хотел. Руки держали ее безо всякого трепета, она не чувствовала того томления, что все последнее время сквозило между ними, в его взглядах и прикосновениях. Сытый, удовлетворенный, уставший мужчина. Осознание, от чего он устал, разжигало в душе очередной приступ ревности, так что вряд ли они сегодня о чем-то договорятся.
Роман, видимо, решил так же. Бросил плед на пол, обхватил Сашку и увлек на плед.
— Я тоже устал и хочу спать, если у тебя еще остались вопросы, предлагаю отложить до завтра, — он ногой дотянулся до выключателя, и свет погас.
— Ты что, собрался спать здесь? — спросила изумленная Сашка, скованная по рукам и ногам, потому что Яланский крепко обвил ее еще и коленями.
— Да, так я буду уверен, что ты не сбежишь. Я бы отнес тебя в свою спальню, но ты снова начнешь кричать, что не спишь с женатыми мужиками.
— А в гардеробной на полу ты перестаешь быть женатым?
— Нет, ну так это и не спальня.
Он уже почти засыпал, зарывшись в ее волосы, и она вновь с горечью осознала, что впервые за все время он прижимается к ней, и она не чувствует его возбуждения, никакого желания и трепета. Она осторожно провернулась в руках Романа и прижалась спиной к его груди, и даже задом покрутила, будто устраиваясь поудобнее. И снова ничего, он лишь повыше закинул ногу, уткнулся в шею и мерно задышал, и ей очень сильно захотелось задвинуть его хоть локтем, хоть коленом, потому что чувствовать себя диванной подушкой было совсем унизительно.
«Сама виновата, — молнией пронеслось в голове, — правильно он все сказал. Поизображай еще так еще с месяц недотрогу, и он любовниц открыто в дом водить начнет».
— Чего не спишь? — пробормотал Роман, и его губы приятно защекотали за ухом. Она выгнулась от удовольствия, совсем позабыв, что Яланский мерзавец и враг. — Сочиняешь план мести?
— Уже сочинила, — Сашке безумно хотелось спать, но на полу было неудобно, твердо, еще и Яланский навалился сверху. — Завтра встречаюсь с Алексеем.
— Перестань елозить задом, Саша, — сказал недовольно Роман, сильнее придавливая ее коленом, — иначе у тебя прямо сейчас появится женатый любовник.
— Ты себе льстишь, Яланский, твоя Ангелина тебя сегодня достаточно обкатала, — не смогла придержать язык Сашка. — Так что спи и не хвастайся.
— Проверим? — он легко опрокинул ее на спину и наклонился к самому лицу, но все равно Саша не ощущала того магнетизма, что притягивал ее все это время. А может быть, в ней просто что-то надломилось? И теперь зависимость от Романа не будет такой сильной? Она сама не знала, сокрушаться ей или радоваться.
— Нет, Рома, не стоит, — она легонько провела пальцами по наметившейся щетине, — я не подбираю объедки.
— Ты договоришься, — рыкнул Роман, нависая сверху, а потом накрыл собой, и Саша едва не застонала от забытого чувства тяжести этого мужчины, такого желанного и такого бесконечно далекого. А он снова оплел ее руками и ногами, увлекая на этот раз на себя и пристраивая ее голову себе на грудь.
— Увижу возле тебя Алексея, оторву ему яйца, — проговорил, потягиваясь, — могу даже сам ему сообщить.
— Почему тебе можно, а мне нельзя, Рома? — она едва ворочала языком, веки отяжелели, глаза слипались, и пол уже почему-то перестал казаться твердым.
— Потому что ты моя, моя при любом раскладе. А я не твой. Вот поэтому, Сашка. Как сделать меня своим, ты знаешь, а теперь спи, — он подтянул ее выше, чмокнул в макушку, она положила ему руку на живот и уплыла в сон.
