Александрия на это ничего не ответила, и на объятия, вопреки обыкновению, тоже.
А потом наступил день казни, и Отум уже не знала, что ей думать и что говорить сестре. Она просто перестала что-либо понимать, и тот спокойный мир, полный игр с сестрой, первых достижений и неудач в учебе, окрасился кровью.
Однажды Отум и Александрию без объяснений повезли в карете на Дворцовую площадь, и там было невероятно много людей. Отум никогда не видела столько народа в одном месте, и вокруг стоял такой гул, что у девочки начала кружиться голова. Ее сестра, обычно уверенная и веселая, была бледна, и ее тонкие изящные руки дрожали. Когда карета остановилась, и лакей открыл им дверь, Александрия вжалась в свое сидение и напрочь отказалась выходить.
– Пожалуйста, пойдем! – взмолилась Отум. – Иначе нас будут ругать!
– Нет! Я не могу! – Она замотала головой. – Ты разве ничего не понимаешь?
– Понимаю. Столько людей приходит поглазеть только на казнь, – пытаясь оставаться спокойной вымолвила девочка. – Но ты ведь смелая. Куда смелее меня.
– А вдруг казнят мою мать? – спросила Александрия и разрыдалась.
Отум опешила. Она никогда не видела, как плачет ее сестра. Даже когда Александрию били – а она иногда нарушала правила, и за это даже детям королевских кровей полагалась пара-тройка ударов палкой, – она оставалась невозмутимой. Да и сама мысль, что кто-то во дворце мог заслужить казни, казалась немыслимой. Тем более Королева Дора, неизменно вежливая и величественная, красивая, словно нимфа. Она не сочеталась со словом «преступление».
– Почему должны казнить Королеву?
– Твоя мать постоянно строила против нее козни, – с трудом дыша, прогнусавила Александрия. – Король давно перестал доверять ей… Перестал звать ее к себе…
Прежде они никогда не говорили об этом, и Отум вконец растерялась, не зная, что ответить.
– Вам следует выйти. Король Магнус уже ожидает. Народ ожидает, – напомнил лакей, держащий дверь. Отум кивнула, и дрожащими руками достала из кармана своего платья носовой платочек.
– Держи. Лекси, нам стоит выйти. Иначе отец разозлится.
Александрия шумно высморкалась и заставила себя собраться. Ее лицо покрылось красными пятнами и опухло, но она сумела придать ему собранное холодное выражение. Они вышли из кареты и прошли по «живому коридору», образованному солдатами, чтобы девочек не смела бушующая толпа.
– Да здравствует огненный Король! – кричал кто-то.
– Долой Королеву-отравительницу! – кричали другие.
– Да здравствуют принцессы! – кричали третьи.
– Казнить шлюху Галу! – вопили четвертые.
Отум нашла своей потной ладошкой ладонь сестры и крепко сжала ее, но Александрия выдернула свою руку.
– Нужно сохранять достоинство. Мы – дочери короля, – напомнила она ни то сестре, ни то самой себе.
Они поднялись по ступенькам на деревянный помост. На нем, напротив виселицы, стоял длинный стол, за которым сидел Магнус с главным советником Марком по левую сторону и с наложницей Галатеей по правую. Галатея, отдавая ей должное, выглядела прекрасно: на ней красовалась корона с сапфирами, чуть ли не в два раза больше, чем у короля. А вот Магнус казался раздраженным чем-то, да и оделся он в траурный кафтан.
«Возможно, Александрия и права. Королевы я тут не вижу», – испугано подумала Отум и покосилась на сестру. Александрия продолжала сохранять спокойный вид. Вдруг к Отум подошла служанка Галатеи и попросила ее сесть возле матери.
– Нет! – возмутилась Отум, бросив злой взгляд на мать. – Если Лекси не предложат сесть, я тоже не сяду!
– Не будь дурой, – прошипела Александрия. – Сядь возле мамы. Не зли отца еще больше.
Александрия редко позволяла себе ругаться на сестру, но даже эти злые слова не сумели разубедить Отум.
– Нет! Почему тебя тоже не позвали ко всем за стол?! – Вдруг младшая принцесса поняла, что, возможно, это казнь даже не Доры, а Александрии, и ее глаза наполнились слезами. Не обращая внимания на то, что вокруг поданные, и на то, что на них прямо сейчас взирает отец, девочка порывисто обняла Александрию, уткнувшись ей куда-то в ключицы.
– Отум, довольно! Ну же, соберись. – Сестра довольно строго отстранилась. – Эй, что вы стоите? Отведите ее к матери!
Служанка чуть ли ни силком протащила девочку за стол к Галатее. Стоило Отум опуститься на табурет, обитый бархатом, как мать со всей силы наступила ей на ногу. Отум захныкала, а наложница наклонилась к дочери и, дрожа от ярости, прошептала:
– Что ты здесь устроила?! Если я сегодня услышу от тебя еще хоть один писк, то, будь уверена, я прикажу слугам высечь тебя.
Отум кивнула, и, пытаясь не плакать, посмотрела на Александрию, стоящую напротив стола. Ее осанка была безупречна, а красные глаза безразлично смотрели на короля. Выдержке юной девушки можно было только позавидовать.
Король поднялся со своего места и поднял руку, призывая толпу к тишине. Когда гул стал тише, он провозгласил:
– Приведите Королеву.
