Страж ускорил шаг и вскоре исчез в темноте коридора. Отум ударила кулачком по ржавой решетке и стиснула зубы. Сожаление и стыд прожигали ее изнутри. Она искренне хотела, чтобы все прекратилось. Чтобы она умерла. И ей представили такую возможность: часы текли, а еды и воды ей все не приносили.
Она сидела на полу, уставившись в стену. Иногда на нее накатывала истерика, и она начинала рыдать. Ее живот ныл, а голова гудела. Ей бы стоило поспать, но она не могла. Когда она закрывала глаза, перед ними представал образ испуганной матери, в которую она всаживает кинжал, и ее предсмертные вопли. Под ногтями Отум все еще была засохшая кровь, и девушка не могла ее убрать, как не старалась.
В какой-то момент – Отум не знала, сколько часов она провела в темнице, прежде чем она сделала это, – она швырнула свой пустой ночной горшок в стену и начала орать. Она хотела привлечь к себе внимание, чтобы ее уже казнили. Или хотя бы поговорили с ней. Отум хотела знать, убийца она или все же нет.
И это возымело эффект. Перед решеткой показался Эрнест. На нем был черный сюртук, а в руках он держал белоснежный подсвечник тонкой работы, который выделялся на фоне старой уродливой темницы.
– Эрнест… – Отум медленно приблизилась к решетке, глядя на принца – он смотрел на нее без прежней нежности, разве что с отвращением.
– Я прибыл к тебе, Отум, чтобы сказать… я не виню тебя. Тебе нужна была помощь, но мы не понимали этого, – великодушно сказал он.
– Я все-таки убила ее? – выпалила Отум. Все внутри рухнуло, хотя она была почти уверена в том, что все так и окажется. Перед глазами все потемнело, но она удержалась на ногах. – Эрнест… Эрнест, послушай, я не понимаю, что произошло. Эрнест, меня отравили. Или околдовали. Я… Эрнест, я…
– Твоя одежда и напиток были проверены на наличие яда или магического вмешательства. Отум, ты не находилась не под каким воздействием, когда совершала это преступление. Я пришел объявить тебе, что ты обвиняешься в убийстве королевы Люмерии и признана виновной. – Эрнест трагично вздохнул. – Наследная принцесса Александрия вынесла решение казнить тебя через принятие яда. Она посчитала это милосердной смертью, ведь ты находилась не в себе, когда совершала преступление. Твоя казнь назначена на завтра.
Осознание того, что ее все-таки убьют, совсем не впечатлило Отум. Собственная казнь не казалась несправедливой или страшной. С таким же успехом Эрнест мог объявить ей, что скоро взойдет солнце.
Не дождавшись ответа, парень подозвал служанку. Она протиснула между прутьями решетки кружку воды и кусок ржаного хлеба.
– Почему она сама не пришла? – тихо спросила Отум. – Почему Лекс не пришла сама?
– Не знаю. Думаю, она испугана. И это решение… о твоей казни, Отум. Оно далось ей нелегко. Просто на этом настаивал весь Тайный совет, – сказал Эрнест, после чего помялся немножко, и удалился.
Отум не понимала этого. То, что Александрия приказала ее убить, не укладывалось в голове.
«Если меня признали невменяемой, то меня по закону можно оставить в живых. Так почему Александрия не настояла на этом?» – подумала Отум. Пока она мешкала, крыса побежала к ее хлебу, и это заставило принцессу прийти в чувство.
– Кыш! А ну кыш! – Отум схватила кружку и хлеб и впервые за долгое время почувствовала, как сильно хочет есть. Она жадно вкусила хлеб, но не ощутила его вкуса, а затем в несколько глотков осушила кружку. Было странно есть и пить. Вместе с матерью она и сама словно умерла.
Она вспомнила обрывки разговора. Она вспомнила, как в покои вошла Александрия. Вспомнила, как ее мать прохрипела:
– Я думала, ты ее любишь… – И слова эти набатом стучали в голове девушки, и ее грусть медленно перерастала в ненависть.
Александрия ее не любила, теперь Отум была в этом уверена. Если бы любила, то пришла в темницу сама. Если бы любила, то не позволила бы казни случиться. Если бы любила, то не ушла утром. Будь она рядом, то все сложилось бы иначе.
Отум заставила себя успокоиться, еще раз окинула себя взглядом и вспомнила, что ей оставили браслет.
«Его не проверили на наличие проклятия, раз уж не сняли. Видимо, мою проверку контролировала Александрия, и она была уверена, что в ее подарке уж точно нет ни магии, ни яда. Или же… этот браслет был проклят ей самой. Точнее, ее людьми. Что ей стоило подкупить придворного мага?»
По спине Отум пробежали мурашки. Это предположение казалось логичным и правильным. У Александрии был мотив для подобного поступка – она ненавидела Галатею, да и трон, к которому ее готовили с рождения, она в глубине души должна была хотеть. Но Отум казалось гнусным подозревать сестру без весомых улик.
«Она же хороший человек, она бы так не поступила, – напомнила себе Отум, но не была теперь так уж уверена в этом. – Она успокаивала меня, когда мне было грустно. Была рядом со мной, когда всем остальным не было до меня дела. Она бы и сейчас пришла, если бы мое поведение ее не напугало».
