Отум покачала головой и начала убирать со стола. Вдруг в дверь пару раз постучали, робко и тихо. Сперва девушка решила не открывать, ведь кто мог заявиться к Лотте в такой час? Но потом постучали еще раз, настойчивее, и Отум, надеясь, что этот звук не разбудил несчастных женщин, приоткрыла дверь, впустив в дом прохладу вечера. На пороге стоял Гавлон, побитый и красный. Он явно плакал, но Отум это ни чуточки не разжалобило: она попыталась закрыть дверь, но маг просунул в проем свою ногу.
– Ауч! – завыл он.
– Проваливай, Гавлон! – попросила девушка. – Тебе одного фингала не хватило?
– Пожалуйста, пропусти меня внутрь!
– Почему?! Я тебя с первого раза поняла! Ты не собираешься никого спасать, если это угрожает твоей жизни и здоровью. Я не могу тебя винить, жизнь у каждого одна. Но, будь добр, не возвращайся сюда!
Она начала настойчивее хлопать дверью, но Гавлон умудрился просунуть внутрь и свою руку.
– Я подумал над твоими словами! Отум, я хочу исполнить твой приказ! Я хочу попробовать спасти Арчера! Я подобрал песню!
Отум сменила гнев на милость и, по крайней мере, перестала хлопать по его конечностям дверью.
– С чего бы им довериться тебе еще раз? Вдруг твоя магия не сработает, – безжалостно спросила она.
– Она может не сработать. Но вдруг получится? Прошу, дай мне шанс!
– С чего бы тебе рисковать ради жизни жалкого мальчишки?
– О, не будь так жестока! – взмолился Гавлон. – Хорошо, я буду честен. Я спасу его не ради него, и даже не ради тебя. Я хочу сделать это ради себя. Много лет назад я очень сильно любил одну девушку. Она была красивой и хитрой, а еще она сочиняла великолепные мелодии и любила, как я готовлю. Но однажды ей нужна была моя помощь. А я… я ей не помог, Отум. Потому что я мог умереть. Даже не так, я мог умереть и не помочь ей. Мне не хотелось умирать просто так.
– А вдруг твоя песня его не спасет, а ты все равно потратишь много сил и умрешь?
– Это уже не имеет значения. Я хочу спеть умирающему песню. Я музыкант, и мое предназначение нести людям красивую музыку! – В голосе Гавлона зазвенели твердые нотки, хотя его глаза были на мокром месте. Отум увидела, что он сжимает в руке дудочку Арчера, и ее сердце сжалось. – Ты не должна мне мешать. Ты сама это знаешь.
Она на самом деле и не видела причин ему препятствовать. Арчер был на пороге смерти, и любая помощь была ему весьма кстати. Отум молча отворила дверь, но Гавлон почему-то не прошел. Он изумленно уставился на лестницу, и девушка посмотрела туда же. Там стояла Лотта, скрестив руки на груди. Наверное, она слышала все, что он сказал, но слова мага не тронули ее раненное сердце.
– Нет, Гавлон Гущ, я не хочу, чтобы ты давал нам больше ложную надежду. Нам всем тут суждено умереть, и я смирилась с этим, – сказала она на удивление спокойно. – Отум, закрой дверь.
Гавлон, отпихнув Отум, бросился в комнату, но женщина преградила ему путь наверх.
– Ты пройдешь только через мой труп, Гавлон!
– Ты не понимаешь, что говоришь! Я попробую его спасти! Вдруг у меня получится!
– Ты пройдешь через мой труп, ясно?! Гавлон, хватит играть во всесильного! Ты не сумел спасти Галу, несмотря на то что сильно любил ее, а мой сын тебе кто? Ничего у тебя не выйдет! Да ты и сам понимаешь это! – кричала на него Лотта, а потом ее плечи затряслись, и она спрятала лицо в ладонях. Гавлон несколько секунд беспомощно смотрел на нее, и его руки были потянулись, чтобы обнять женщину, но в последний момент он остановился. Маг попятился и, не посмотрев на Отум, вышел из дома. Девушка затворила за ним дверь и подошла к Лотте, севшей на одну из ступенек. Она хотела как-то успокоить женщину, но не могла подобрать слов.
Вдруг они встрепенулись, одновременно услышав нечто за окном. Отум не сразу поняла, что это был за звук, потому что он не был похож ни на что, что доводилось ей слышать прежде. Эти звуки словно, минуя уши, попадали в сердце, и заставляли его биться чаще.
Это была мелодия. Ее играл Гавлон на своей убогой дудочке, но звуки, которые он извлекал из нее, были яркими и громкими, как рев оркестра, торжественными, словно гимн, и интимными, как шепот любимого. Отум подошла к окну, и ноги ее дрожали.
Отум закрыла глаза, и у нее перед глазами появился ее отец. Она снова была маленькой, и небо над ее головой было розовым и праздничным. Отец обнимал ее и целовал в обе щеки, кружил над землей, и она звонко хохотала, чувствуя себя птицей. У нее перед глазами появилась ее мать в окружении служанок, и Гала была в своей любимой кожаной накидке, контрастирующей с ее дорогим шелковым платьем. Она потрепала дочь по волосам и сказала, что позволяет ей играть с Александрией и дальше. У нее перед глазами появилась ее сестра с большой фарфоровой куклой в руке, и у этой куклы были крупные золотистые локоны и роскошный наряд.
– Я попросила придворного мастера сделать куклу, похожую на тебя, – услышала Отум голос сестры так ясно, будто Александрия стояла напротив… словно ее можно было потрогать, обнять, поцеловать, как и раньше.
