Женщина искренне рыдает, а я разучилась это делать. Для меня собственная жизнь давно превратилась в один из романов ужасов, которыми я зачитывалась в тюрьме. Настолько в ней все невероятно и жутко, что мозгу проще принять истину в форме написанной кем-то книги, а умываться слезами над выдуманными сюжетами я никогда не умела.
Нашу «идиллию» прерывает невообразимый шум, который уже был мне знаком. Психологиня выпускает меня из объятий и всматривается в сторону, из которой доносится грохот и «пуканье».
– Послушай, милая, на дворе не май месяц, и если мы пропустим и этот автобус, боюсь, околеем. Времени давно за полдень, и солнце уже в тучах спряталось, а мы с тобой не в норковых шубах. Может, поехали ко мне? Чаю заварю, состряпаю что-либо, а то ведь у тебя небось и маковой росинки во рту с утра не было. У меня хоть и однушка, но места на двоих хватит. Да и если не уедем на этом, на другой толпа соберется. Как ты на это смотришь?
Я смотрю на свои изношенные ботинки, в которых уже давно не чувствую ног, растираю ладонями плечи и понимаю, что предложение незнакомки просто счастье. Мне некуда идти. Меня никто нигде не ждет. Почему бы и нет?
– Я согласна, – шепчу и тут же беру в руки рюкзак.
– Вот и чудненько! – Психологиня расплывается в широкой улыбке и хватает со скамейки свою сумочку. – Поужинаем, выпьем по рюмке «чаю», согреемся, наговоримся вволю. Чует мое сердце, что в твоем еще ой как много всего схоронено.
– Что есть, то есть.
Красный рычащий зверь начинает тормозить за несколько метров до остановки, а мы с Психологиней готовимся запрыгивать в него чуть ли не на ходу.
Я в последний раз обвожу взглядом серые заборы «Касатки» и ловлю себя на мысли, что больше никогда не хочу даже проходить рядом. Мне не было плохо за стенами из серого кирпича, но жизнью это не назовешь. Проведя на свежем воздухе и теплом солнце несколько часов, тщательно покопавшись в прошлом, во мне наконец начало пробиваться наружу желание жить. Два года я будто была похоронена в склепе, но случилось чудо – человеческое участие незнакомки и самые обычные земные прелести спровоцировали трещины в нем, и еще немного – мой склеп может развалиться полностью.
Стоило автобусу притормозить и едва распахнуть дверь, мы тут же запрыгнули в салон. Свободных мест, как ни странно, не оказалось. Стоя плечо о плечо с такими же стоячими пассажирами, мы не спеша покидали границы «Касатки».
– О, Евдокия Кудряшова несется, – с улыбкой на губах, глядя в окно, констатировала Психологиня, я тоже с любопытством уставилась на бежавшую позади автобуса женщину, похожую на жирафа. – Это ж надо – досидеться до последнего, чтоб потом скакать, как раненая лань. Вот дура. Да не догонишь, не догонишь!
Кричит моя новая знакомая, абсолютно не смущаясь по поводу того, что в автобусе, кроме нее, еще пара десятков человек. Я молчу и виновато опускаю в пол глаза, когда ловлю на нас осуждающие недовольные взгляды.
За окном меняются пейзажи – поля, леса, березовые рощи, села, а страшный зверь по кличке «автобус» медленно, но уверенно везет нас в заданном направлении. На протяжении всего пути одни пассажиры сменяются другими, не прошло и часа, как мы с моей новой знакомой уселись на освободившиеся места.
– Знаешь, с тобой ведь все более или менее понятно, – нарушает покой Психологиня. – Наивный, глупый ребенок, по неопытности сотворивший страшный проступок. Но что не так было с твоими родителями? Взрослые образованные люди – и такое творить?! Их что, волки воспитали? Хотя нет, волки за своих щенков любого порвут. Тогда кто лишил их способности быть людьми?
– Хотелось бы мне найти ответы на эти вопросы, но у меня это не выходит. Больше двух лет я думаю об этом и не вижу ответов. Возможно, мне сложно хоть как-то понять их поступки, потому что ни мать, ни отец никогда не рассказывали о своем прошлом. У меня никогда не было бабушек и дедушек, теть и дядь, братьев и сестер. В наш поселок как папа, так и мама прибыли на работу по назначению вуза, а о том, где прошло их детство, кто и как их воспитывал, никому не было известно. Уверена, все ответы кроются в их детстве, вот только нет у меня возможности заглянуть в их прошлое, а расспрашивать уже некого.
Война давно закончилась, но кому от этого легче? Сорок пятый отнял у меня и отца, и мать, и двоих старших братьев, а двоих сделал инвалидами.
