Оуэн, похоже, заканчивает свой разговор с поставщиком рома – судя по тому, что пытается что-то сказать ей одними губами. Солнце все еще согревает лицо Рут, и желание сбежать улетучивается. Наверное, эта затея с подкастом делает ее смелее. Когда Оуэн выключает телефон, она совершает самый несвойственный Рут-Энн Бейкер поступок. Берет блокнот Гейба, открывает его на странице, где нарисовано ее лицо, и пишет внизу свой номер телефона. А затем трижды его подчеркивает.
– Проследи, чтобы Гейб его забрал, когда вернется, – говорит она, подталкивая блокнот к Оуэну.
К тому времени она будет за девять тысяч миль отсюда. Рут всегда ценила физическую безопасность, которую обеспечивает расстояние.
Вот бы еще ее разум работал так же.
В три часа ночи Рут наткнулась на эти слова в очерке об упомянутой Гидеоном богине Гекате. И задумалась: а не известно ли дяде о ее планах больше, чем кажется с виду?
Наверняка Рут может сказать лишь, что чем больше она читает о Гекате перед поездкой в Новую Зеландию, тем сильнее чувство, будто она как в зеркале… видит в ней собственное отражение.
Дорога из Нью-Йорка до Марама-Ривер в Новой Зеландии заняла больше двадцати восьми часов.
Рут понятия не имеет, устала она или нет. В какой-то точке пути, объединившего в себе три перелета, муторные ожидания в аэропортах и полусонное состояние, в которое впадаешь, если долго не отключаться от окружающего мира, усталость отошла на второй план. Рут сохраняла ясность ума, достаточную, чтобы перебраться из одного места в другое, но ее мало, чтобы удержать в голове хоть какую-то связную мысль – последние закончились где-то над Тихим океаном. Продремав целый комедийный сериал, оказавшийся не таким смешным, как он ей запомнился, на посадке в Окленде Рут проснулась в раздумьях о глазах, напоминающих морские стеклышки. Чуть позже – еще один перелет – внутренний, с жуткой болтанкой – вдоль западного побережья, и вот уже в ближайшем к Марама-Ривер местном аэропорту ее усаживает в машину добродушный старик с бейджиком «Джордж Мореху».
Только что он сообщил, что слева вот-вот покажется ферма Малвэйни.
Рут рада это слышать. Расстояния на дорожных указателях обозначены в километрах, а ее мобильный перестал принимать сигнал, едва они отъехали от крохотного прибрежного аэропорта, где в этот четверг днем по новозеландскому времени она оказалась единственным пассажиром Джорджа. На путь из аэропорта до Марама-Ривер по серпантину уходит больше часа. С одной стороны дорогу окаймляют густые заросли кустарников, с другой виден крутой обрыв. Во время перелета из Окленда холмы и долины внизу, в иллюминаторе, навевали мысли о полулежащей женщине в зеленом одеянии. Рут замечала то выставленное вперед бедро, то изгиб спины и восторгалась этой разбросанной по бескрайним просторам древней красотой. А на земле медленно проплывающий в окне пейзаж вызывает ассоциации скорее с рептилией, нежели с фигурой лежащего человека. С водительской стороны опущено стекло, и в воздухе чувствуется запах пропитанной дождевой водой древесной трухи, покрытых сырым мхом камней и промокшей земли. Запах такой густой, так навевает мысли о юрском периоде, что Рут бы не удивилась, если бы среди деревьев возник динозавр.
– А они вас ждут, девушка? – спрашивает Джордж через плечо, прервав ее размышления.
Рут не поймет, шутит он или нет. С тех пор как он помог ей загрузить вещи, они лишь перебросились несколькими фразами. В аэропорту он признался, что Нью-Йорк – его любимый город, в котором он никогда не был, на эту тему они побеседовали максимум минуты две. А в машине сразу включил старый альбом Стиви Уандера, чтобы можно было не разговаривать.
– Мм… – мычит она в ответ, недоумевая, почему он вообще об этом спрашивает.
– Гости к Малвэйни приезжают нечасто, – продолжает Джордж, вновь глядя на дорогу.
Рут не видит выражения его лица.
– Я забронировал вам машину на утро воскресенья. Но если понадобится уехать раньше, дайте мне знать, хорошо?
