Какими бы онлайн-инструментами она ни пользовалась, при переводе аннотации неизбежно ускользало что-то важное.
«Девушка, серийный убийца, преступление» – это ясно. Постичь остальное оказалось практически невозможно.
– В детстве я свободно болтала по-норвежски – благодаря родителям моей мамы, – отвечает Хелен. – И очень усердно училась, когда переехала. Оказалось, и на старости лет можно выучить что-то новое. Или, по крайней мере, вспомнить старое.
– Вы ведь в США работали учительницей? – спрашивает Рут, пытаясь заглушить бешеный стук сердца (как это возможно, что Хелен его не слышит?).
– Верно, Рут-Энн. Преподавала музыку. Но оставила это занятие уже очень давно.
– Почему?
– Многое пришлось оставить, когда я уехала из Америки.
– И детей?
Хелен слегка кривит губы, шокированная прямотой вопроса, затем кивает:
– Да. И детей тоже. Но не по собственной воле. Мы уже очень давно не виделись.
– Сколько им было, когда задержали вашего мужа? – спрашивает Рут, хотя знает ответ.
– Близнецам только исполнилось восемнадцать.
Рут делает вид, что прикидывает в уме.
– То есть вы не сразу уехали в Норвегию?
– Нет. – Хелен опять кривит губы, и до Рут доходит, что таким образом она контролирует дыхание. – Мы переехали в другой штат, чтобы близнецы могли поступить в университет, как мы всегда и планировали.
– В какой штат? – не дрогнувшим голосом спрашивает Рут.
На этот раз она ни единым звуком не выдает себя.
Хелен же шумно вдыхает через нос.
– В Коннектикут, – отвечает она наконец. – Обоих моих детей приняли в Йель.
– Хорошее учебное заведение.
– Что верно, то верно. Но ни один из них и года там не проучился. Магнус подался в Калифорнию еще до начала первого семестра. А Луиза… в общем, уехала, организовав собственную версию Корпуса мира. Следующие несколько лет я считала удачей, когда удавалось узнать, хотя бы на каком она континенте.
– Думаю, им многое пришлось осмыслить. – Рут выдает второй банальный комментарий за минуту.
– Что верно, то верно, – повторяет Хелен. – И после всего, что они пережили, у меня просто не было выбора – только отпустить.
– А вы остались? В Коннектикуте, я имею в виду. По-моему, я нигде не читала о том, что ваша семья там жила.
Рут горда тем, насколько (почти) искренне она ведет беседу.
– В то время было немного проще сохранить анонимность, – говорит Хелен, пристально глядя на Рут. – У нас остался дом. Я хотела, чтобы у детей было место, куда они при желании смогут вернуться. Но сама я в нем редко бывала с тех пор, как они уехали. Грустно жить в одиночестве в родовом гнезде.
– Но зачем переезжать аж в Норвегию? Это произошло… несколько лет спустя, верно?
Нужно притормозить – Рут чуть не выдала, что знает, как долго семейство Торрент владело тем домом в Коннектикуте.
– Пришла пора все начать с чистого листа. – На мгновение Хелен прикрывает глаза. – В Америке я навсегда останусь миссис Мартин Торрент. Когда стало ясно, что дети ко мне не вернутся, я тоже решила уехать.
«Ваш квартирант тоже не вернулся? – мысленно задает вопрос Рут. – Потому что и его арестовали за убийство ребенка?»
– А чем вы занимались, когда приехали сюда? – спрашивает она вместо этого.
От нее не ускользает, как Хелен вскидывает брови.
– Преподаванием, Рут-Энн. Только английского, а не музыки. Сейчас я на пенсии.
Рут не в силах удержаться – она вновь смотрит на полку с книгами Йонаса Нильссона. На этот раз Хелен отслеживает ее взгляд.
– У меня полно времени на чтение, – говорит она, отпивая вино.
– И у меня. – Рут поднимает свой бокал. – Хотя скандинавского нуара я читаю недостаточно.
Они долго смотрят друг другу в глаза, и ни одна не верит ни единому слову собеседницы. Вопрос только, кто первой в этом сознается.
Рут понимает: она не вправе злиться на Хелен, учитывая, сколько нагородила сама, чтобы сюда попасть. Но она проделала такой путь – не заявлять же теперь, что ей все известно о жизни Хелен в Коннектикуте. Так недалеко и до обвинений в укрывательстве преступника, поэтому Рут остается прибегнуть к приему, который используют при допросе неохотно идущих на контакт свидетелей. Иногда нужно дать им начать с другого места. Позволить рассказать свою историю. Несколько недель назад это сработало с Эмити. Возможно, сработает и с Хелен.
– Не возражаете, если следующую часть разговора я буду записывать? – спрашивает Рут и достает из сумки диктофон.
– Могу я сперва попросить вас не раскрывать, где я живу? – отвечает Хелен вопросом на вопрос.
Рут кивает.
И они приступают к беседе с самого очевидного места для начала истории.
– Какой вы были в детстве?
