Отхлебывая из кружки «Лучший в мире папа», Кэнтон на мгновение прячет взгляд. Когда он ставит кружку на стол, выражение лица остается непроницаемым.
– Рути, я этим не занимаюсь. Но дело, безусловно, интересное.
Явного отказа нет. Рут продолжает:
– Просто стало любопытно… Ее ведь похитили в ту же дату, что и меня. Может, есть какая-то связь между моим делом и этим?
– Твоим делом?
На какое-то мгновение Кэнтон выглядит сбитым с толку, но очень быстро понимает намек.
– Считаешь, что это может быть связано с Освальдом.
Это не вопрос.
– Такое возможно, разве нет?
– Нет, Рути, невозможно. Если учесть, что он умер много лет назад.
Теперь Ресслер уходит от инспектора Кэнтона и ложится у ног Рут, укрывая передними лапами ее ступни. Она концентрируется на этом заземлении. Напоминает себе, что Кэнтон, как никто, понимает, на какие ужасные вещи способны люди.
– Это возможно, – настаивает она. – Если Освальд тогда работал не один. Если у него был сообщник.
– Рут…
– После исчезновения Коко на меня хлынули воспоминания, – перебивает она. – Понимаю, все это мы уже проходили. Но каждый раз, когда я, казалось бы, вот-вот это отпущу, появляется что-то – или кто-то – еще.
Она думает о том, с какой неумолимостью в течение последнего месяца возникали озарения, большие и малые.
– Инспектор Кэнтон, вы знали, что в Огайо, до переезда в Хобен, Итан Освальд жестоко обращался с одной девушкой? Эмити Грин. Ей было четырнадцать.
– Да, знал.
– Она мне рассказала, что он уговаривал ее привести к нему младшую сестру.
Инспектор Кэнтон вздрагивает.
– Эмити на это не пошла – по крайней мере, так она сказала, – продолжает Рут. – Возможно, оказалась сообразительной. Но после этого была другая девушка.
Сейчас Рут чувствует себя увереннее, как будто признание перед Гейбом было репетицией.
– Есть кое-что, о чем я вам никогда не рассказывала. Это как раз касается той другой девушки. Я помню, как за несколько дней до моего похищения она задавала мне вопросы на игровой площадке. О моей кошке. Обо всем, что было известно Итану, когда он подошел ко мне возле нашего дома. По-моему, я даже слышала, как она пела за стенкой, когда я лежала в той комнате. Не уверена, что эти воспоминания реальны, но если это так… если это и вправду было, то, думаю, ту девушку звали Энни Уитакер.
Кэнтон, хранивший молчание на протяжении этого монолога, теперь смотрит на Рут с нескрываемым сочувствием.
– Ты нам это рассказывала, – произносит он усталым голосом, ровно таким же, каким разговаривал с Рут, когда приехал в ее нью-йоркскую квартиру. – Может, ты не помнишь, но у нас есть запись.
Она трясет головой:
– Это невозможно. Я хранила это в тайне от всех. Даже от себя.
– Тебе было семь лет, – говорит Кэнтон. – Вряд ли кто-то может четко помнить, что происходило девятнадцать лет назад. Особенно если в то время он был ребенком.
– Да.
– Могу принести записи по делу, только придется немного подождать. Система архивирования у нас не самая лучшая.
У него нет причин ей лгать. Рут это точно знает.
– Я была настолько уверена, что никогда о ней не упоминала, – говорит она, опустив взгляд на руки. Теперь она хотя бы знает, что ее воспоминания об Энни, о Розе, реальны. Но не понимает, стало ли ей от этого лучше или хуже.
– Вы ее допрашивали? – наконец произносит она.
– Конечно. Энни Уитакер довольно откровенно рассказывала об Освальде. Они много времени проводили вместе, когда она была его ученицей, он неустанно ее контролировал. Она была совсем юной и понятия не имела, на что он способен. Даже вполне взрослые люди не замечали опасные симптомы. В нескольких штатах.
«Но ведь я стучала в стену».
Вспомнив об этом, Рут задается вопросом, а действительно ли она это делала.
Возможно, она всего лишь выдумала свое сопротивление, чтобы справиться с чувством вины.
– Что насчет Хелен Торрент, жены «убийцы нянь»? – Рут явственно слышит, как дрогнул ее голос. – Она жила по соседству с Итаном, когда он был ребенком. И ей принадлежал тот ужасный дом в Хобене.
– Да, принадлежал, – соглашается Кэнтон. – Эта женщина – еще одна жертва манипуляций. По правде говоря, мне всегда было ее немного жаль.
– Почему? – спрашивает Рут, едва не срываясь на грубость.
По тому, как это слово застревает в горле, она понимает, что вот-вот расплачется.
– Как и у многих жен серийных убийц, у Хелен будто выбили почву из-под ног, – тщательно обдумав вопрос, отвечает Кэнтон. – Ее всегда будут связывать с преступлениями мужа. Такая близость порочит. Люди не верят, что тебе было неизвестно о происходящем прямо перед твоим носом. Но, как я уже говорил тебе, Рути, иногда ты находишься слишком близко к истине. Ты не видишь ее, потому что не хочешь видеть. А кому захочется?
– Это не оправдание, – говорит Рут, злясь на предательскую дрожь в голосе.
– Совершенно верно. Но это может быть причиной. Понимаешь, в то время очень многие высказывали подозрения насчет Хелен. Ее отношения с Освальдом тщательно проверили, но не обнаружили ничего предосудительного. Несчастная, одинокая женщина пытается удержать те немногие отношения, что у нее остались.
