Неожиданно из живота Ресслера вновь доносится громкое урчание, и этот бесцеремонный звук приводит Рут в чувство. Как она сподобилась перейти от «это для него чересчур» к таким рассуждениям?
– Ладно, – говорит она с напускной веселостью, от которой у нее сводит челюсти. – Сдается мне, ты не ожидал такого поворота, когда я тебя сюда пригласила.
– Еще бы, – тихо отвечает Гейб. – Но я рад, что ты решила мне довериться. – Откашлявшись, он смотрит на часы и делает вид, что прикидывает время. – Неловко уходить сразу после того, как ты мне это рассказала, Рут, но мне правда пора. Я только вернулся в город, и сегодня у меня кое-какие дела. Хотя мы обязательно еще поговорим. Само собой.
Само собой.
У Гейба, похоже, не получается быстро встать с дивана; Рут смешно: она видит его насквозь. Он слишком добр, чтобы заявить об этом в лоб, но рассказанное, очевидно, повлияло на его отношение к ней, и ему уже не терпится уйти.
Она прекрасно понимает его чувства.
Ожидая лифт, Гейб смотрит на стоящую в дверях квартиры Рут и нервно притоптывает левой ногой.
– До скорого, – говорит он и входит в кабину.
Рут успевает заметить, как он быстро касается пальцами губ, будто вспоминая об их поцелуе.
Похоже на утешительный приз. Даже если она не вполне понимает, что именно проиграла.
Рут раздавлена.
Прошло двадцать четыре часа с тех пор, как она выложила все Гейбу начистоту. И двадцать четыре часа от него ни слова. Она чувствует себя уязвимой. Беспомощной. А главное – глупой.
И правда, с какой стати книга должна служить доказательством чего бы то ни было?
Такое уже с ней бывало. Когда она так запуталась в своих догадках, так увязла в схемах, что не понимала, как ей выбираться.
Рядом с передвижной библиотекой на улице, где жила Лори, очевидец заметил мужчину в бейсболке – скорее всего, команды «Миннесота Твинс».
У автозаправки, рядом с которой исчезла Рея, кто-то видел старый, обшарпанный фургон. Скорее всего, темно-синего цвета.
Молодой человек в джинсах слонялся у дверей бассейна незадолго до того, как пропала Лейла. «Молодой» – значит, лет двадцати. Столько было Итану в 1985 году.
«Звони ему», – говорили девочки каждый раз, когда Рут обнаруживала очередной малоубедительный аргумент.
«Звони ему».
Звони ему.
Рут потеряла счет звонкам инспектору Кэнтону. Сколько раз он отвечал. Сколько сообщений она отправила, если он не брал трубку.
– Приезжай в Хобен, тогда поговорим, – однажды предложил он уставшим голосом.
Разговор происходил в полночь, а может, и еще позже.
– Я ни за что не вернусь в этот город.
– Тогда не совсем понимаю, что, по-твоему, я должен здесь сделать, Бет?
«Бет».
Та оговорка Кэнтона стала неожиданностью для них обоих.
К тому времени она уже рассказала инспектору, что видит девочек. Других девочек, которых тоже убил Итан, настаивала Рут.
– Я постоянно с ними разговариваю, – призналась она.
– Так же, как с Бет в той комнате? Рути, – мягко добавил Кэнтон в ту ночь, когда случайно назвал ее Бет, – кто-нибудь помогал тебе справиться со всем этим? Ты проходила терапию с тех пор, как была ребенком?
– Это же не я умерла, – прошептала она в трубку.
Сейчас она вспомнила, что тогда он засмеялся. Звук был неприятным, как скрип иглы по пластинке.
– По-твоему, надо умереть, чтобы стать жертвой? – спросил той ночью инспектор Кэнтон.
– Нет. Но думаю, что есть люди, которым гораздо хуже, чем мне.
Кэнтон вздохнул:
– Рути, травма – не пирог. Нельзя раздать по куску тем, кому пришлось хуже, а потом смотреть, что осталось на блюде. Деточка, факты по твоему делу тебе известны лучше всех. Только соучастников там еще не хватало. Достаточно того, что ты знаешь наверняка, и не в обиду будет сказано, но, на мой взгляд, тебе нужна помощь с переработкой этой информации. А эпизод могли спровоцировать деньги, что ты получила в день рождения. И это вполне понятно. Можно задать тебе один вопрос? И хочу, чтобы ты хорошенько задумалась над ответом. Сколько еще времени ты намерена оставаться запертой в той комнате?
Неужели именно это она и сделала вновь, когда случилась беда с Коко Уилсон? Уложила себя в ту кровать, приковала цепями?
«Не плакать! – предупреждает она себя. – Не плакать!»
Не потому, что она все еще боится Итана Освальда. А потому что знает: нет никого, кто бы ее утешил.
Во всем городе не осталось ни одного человека, кому было бы не все равно.
Следующим утром Рут все еще пребывает в подавленном настроении. Уж лучше бы она просто совершила банальную ошибку, например переспала с Гейбом, хотя он явно испытывал к ней неоднозначные чувства. Тогда было бы проще принять отказ. Гораздо хуже знать, что ты отпугнула его не тем, что произошло между вами, а тем, кто ты. Тем, что произошло когда-то с тобой.
Она упивается жалостью к себе, сознательно позволяя ей захлестнуть себя, когда Юнона выпускает очередную стрелу.
И вновь все переворачивается вверх дном.
Официально зимние каникулы в Новой Зеландии начинаются со следующей недели, но Юнона приехала домой на несколько дней раньше: в этой четверти школа просто не может удержать ее внимание.
