Что со мной вообще в последние дни творится? Сама себя не узнаю. Всего слишком! Событий, разговоров, открытий, действий. Голова кругом.
Подтягиваю колени к груди и, запрокинув лицо, смотрю на небо. Алое солнце медленно спускается за горизонт. В траве стрекочут сверчки, а в воздухе витает запах скошенной травы.
— Про таблетки?
Кажется, Тим знает меня куда лучше, чем может показаться на первый взгляд. Улыбка на лице вырисовывается сама собой.
— О них. Честно говоря, утром я была немного не в себе. Только на работе сообразила, что вообще произошло. Откуда ты о них знаешь?
— Великая сила гугла, — Азарин пожимает плечами и достает сигареты.
— То есть до меня ты их никому не покупал?
— Повода не было. Я и сам слегка… растерялся. Все получилось, мягко говоря, нестандартно.
— Да уж, — поджимаю губы. — Адекватность — это, кажется, не наше.
— Никаких последствий не будет? Я не о детях сейчас.
— Кто бы мог знать, — усмехаюсь. — Метод так себе, но другого выхода не было. Ничего ужасного со мной не случится. Схожу к врачу, пусть выпишет противозачаточные.
Он снова кивает, перекатывая неприкуренную сигарету из одного уголка губ в другой.
— Только…
Тим тут же поворачивается. Пристально смотрит мне в глаза.
— Что?
— Все выглядело так, будто ты мне насильно эти таблетки впихнул, не особо заботясь, что я сама по этому поводу думаю.
— Знаю.
Он со мной соглашается, из-за чего мне становится сложнее подбирать дальнейшие слова.
— Это так и было?
— Не знаю, — смотрит перед собой. — У тебя много приоритетов. Учеба, карьера… Мне бы не очень хотелось все портить, — выдает мрачно. — Меня слегка закоротило, видимо. Нужно было что-то решать, делать… Прости, если это выглядело плохо. Твое мнение для меня важно.
Подбираюсь к нему поближе, забираясь под бок, и кладу голову на плечо.
— Спасибо, — бормочу, прикрывая глаза, а потом задаю не менее волнующий вопрос. — Если таблетка не сработает? Что мы будем делать?
Тим
Интересный вопрос. Его я тоже весь день в голове кручу. Что мы будем делать?
— Вариантов немного, — смотрю на Аринку. — Твое слово в этом вопросе решающее. Тело твое.
— А если я решу рожать?
— Я поддержу любое решение.
И это чистая правда. На аборт я ее точно не отправлю, такой мысли в принципе не возникло.
Громова опускает взгляд, прижимается ко мне теснее.
— Не очень хочу развивать эту тему, — бормочет в плечо. — Пока слишком много планов и желаний, которые никак с детьми не связаны.
— Отца твоего главной нянькой сделаем, — ржу. Нервное, конечно. — Шутка.
Судя по выражению лица, Арина не оценила.
— Ему, такое не ляпни, — закатывает глаза и поднимается на ноги. У меня в этот момент как раз звонит телефон. Это человек Кайсарова.
Пока я выхожу за пределы двора, чтобы забрать накопитель с уже имеющимися наработками, Аринка топает к бассейну. Нахожу ее на самом краю с опущенными в воду ногами минут через десять.
Бросаю взгляд на поджатые пухлые губы и, честно говоря, до сих пор не могу уложить в голове, что пару часов назад мой член был у нее во рту. Что-то за гранью реальности.
Я много о ней думал, и горизонтальная плоскость не исключение. На самом деле все эти два года и выезжал-то только на мыслях о Громовой. Она была той самой нитью, которая связывала меня с реальностью, чтобы не сотворить херни. А зная себя, я мог…
Если поначалу идея отца сослать меня в училище даже обрадовала, с глаз долой — из сердца вон, что называется, то спустя пару месяцев покорность приелась. Не в моем характере ходить строем и выполнять приказы. А выполнять приходилось. Иногда были моменты, когда хотелось сигануть через забор и свалить куда-нибудь на Ямайку. Просто чилить.
Но мысль о том, что, как только я за этим забором окажусь, тут же поеду к Громовой, чтобы окончательно доломать ее жизнь, держала в узде. Мне кажется, тогда, два года назад, я бы точно это сделал. Точно бы промял ее под себя. И жили бы мы счастливо… В чем я сильно сомневаюсь.
— Кто приходил?
— Да это по поводу работы. Данные привезли.
— А скинуть не проще?
— Нет, — качнув головой, тянусь за Аринкой, чтобы пересадить на свои колени.
Она поддается. Становится такой покорной в моих руках, мягкой. Целует в губы, а потом прижимается к груди.
— Мы мало об этом говорили, Тим. Но мне нужно…
— Ты о прошлом?
— Да. Все эти два года, — выдыхает так шумно, отчаянно, — мне тебя очень не хватало. Я ведь только тогда осознала, что ты всегда был в моей жизни. Сначала как бесячий мальчик, потом как враг, которого я до смерти боялась, а потом влюбилась. Окончательно, — смотрит мне в глаза, — и бесповоротно. Ты всегда был рядом, даже если был далеко. Всегда, но не эти два года. Ни одного звонка, ни одного сообщения! Почему?
— Почему? Я миллионы раз хотел тебе позвонить, написать, но, как только брал телефон в руки, не знал, что говорить, какие слова складывать в предложения.
Говорю быстро. Отрывисто. Мне ее заплаканное лицо больше года снилось. Не каждый день, конечно, периодически. Но снилось. Все два года я жил с полной уверенностью, что она меня ненавидит.
