Постучал в дверь соседнего номера. Открыл Потёмкин.
— Вы один? — тихо спросил Китайгородцев.
— Да.
Но Китайгородцев всё равно вошёл и осмотрел номер. На всякий случай. Мало ли что.
— К вам никто не приходил? — спросил Китайгородцев. — Может быть, в дверь стучали?
— Нет. А что случилось?
— Подойдите, пожалуйста, сюда, — вместо ответа попросил Китайгородцев.
Он стоял у окна, стараясь при этом, чтобы его не увидели с улицы. Потёмкин приблизился.
— Вам знакома эта машина? — кивнул за окно Китайгородцев.
Потёмкин всмотрелся.
— Возможно, — ответил не очень уверенно.
— Оставайтесь в номере, — попросил Китайгородцев. — И никому не открывайте. Ни при каких обстоятельствах. Только мне!
Сегодня дежурила другая женщина.
— Здравствуйте, — сказал Китайгородцев.
— Здравствуйте, — ответила женщина.
— Нина Портнова тут была…
— Сменилась.
— Это неважно, — сказал Китайгородцев. — Она ведь говорила вам, кто мы такие?
— Я в курсе, — значительно произнесла женщина.
— И что нам надо помогать. Безопасность там и всё такое.
Женщина не ответила, смотрела выжидательно.
— Там стоит машина, — кивнул за окно Китайгородцев. — Чья?
— Постоялец приехал утром.
— Один?
— Один.
— Откуда? Из Москвы?
— Из Самары.
— Паспорт его — где?
— У него.
— Но вы паспорт видели?
— А как же! — сказала женщина. — Я же его данные переписывала.
— Разрешите взглянуть?
Заколебалась.
— Вы знаете, кто я? — веско осведомился Китайгородцев.
Вряд ли она знала точно. Но подействовало. Раскрыла перед Китайгородцевым уже знакомую ему неряшливую тетрадь.
Айрапетян Левон…
— Так он армянин? — поднял глаза на собеседницу Китайгородцев.
Та кивнула.
Армянин — это не то. Армянина в тот раз Китайгородцев не видел. Захлопнул тетрадь.
— Спасибо.
Для очистки совести он всё-таки вышел на мороз к той машине. Номера у неё действительно не московские.
И ещё сущая мелочь оставалась. Чтобы окончательно закрепить уверенность.
— Он в каком номере поселился? — спросил у женщины Китайгородцев.
— В третьем.
— Сейчас он там?
— Не выходил, — сказала женщина.
Китайгородцев дошёл до двери третьего номера и постучал. Дверь ему открыл армянин. Настоящий. И не знакомый Китайгородцеву. Никогда прежде Китайгородцев не видел этого человека.
— Извините! — сказал он. — Ошибся!
— Ничего, — равнодушно буркнул армянин Айрапетян. — Бывает.
— Вы жили там с Натальей Андреевной и Михаилом, — рассказывал Потёмкин. — В какой-то момент обратили внимание на то, что ваш сон стал слишком крепок. Но поначалу вы ничего не заподозрили. Считали, что свежий воздух и беззаботная загородная жизнь так действуют. Но потом ваш начальник по фамилии Хамза, возвращаясь от вас в Москву, заснул за рулём и разбил машину. Тогда вы заподозрили неладное. Потому что перед отъездом Хамза пил вместе с вами чай. Вы решили проверить, есть ли тут какая-либо связь. Вы исключили из своего рациона не только чай, но и вообще любые продукты, к которым можно было подмешать снотворное. Вы ели сырые куриные яйца, потому что снотворное туда нельзя добавить, не повредив скорлупы. Для питья использовали воду только проточную, из-под крана. Под подозрением были практически все продукты, потому что всё съестное в дом привозил Михаил — вы ему не доверяли. После того, как вы стали следить за своим рационом, ваши провалы в ночное беспамятство прекратились.
— Это всё я вам рассказал? — спросил Китайгородцев.
— Да.
— Я это выдумал? Или это правда?
— А как вы сами думаете?
— Мне почему-то кажется, что это похоже на правду. Слишком много совпадений. Имена людей, с которыми я жил. И продукты всегда закупал Михаил, это правда. Но почему я помню не всё, а выборочно?
— Вас заставили забыть, — сказал Потёмкин.
— Кто?
— Михаил. Это было в ту ночь, когда вы увидели их, всех троих, сидящими за поздним ужином. Наталья Андреевна, Михаил и генерал Лисицын. Вы не хотели, чтобы вас обнаружили. Но, видимо, Михаил что-то заподозрил. Он пришёл в вашу комнату и долго с вами разговаривал. И вы ему сами всё рассказали: и о подозрениях по поводу снотворного, и о том, что вы видели в доме генерала Лисицына.
— Это я тоже вам рассказал?
— Да, этой ночью.
— Почему же я всё рассказал Михаилу, если я ему не доверял, как вы говорите?
— Под гипнозом. Он смог ввести вас в транс. И вы ему всё выложили. Тогда он приказал вам всё забыть: про снотворное, про генерала Лисицына и про то, что Михаил к вам приходил в ту ночь.
— Я Лисицына видел дважды, вы мне так сказали…
— Значит, и сеансов гипноза было два, — произнес Потёмкин. — Как минимум.
Машину должны были подать в двенадцать. В десять пришла мама Нины Портновой, принесла для постояльцев завтрак. И сама Нина тоже пришла.
— Наши говорят про вас, — сказала Нина. — В городе, в смысле. А вы правда усыпляете, или это так, притворство?
Она покраснела и явно чувствовала себя неловко, но любопытство пересиливало.
— Какое же притворство? — пожал плечами Потёмкин. — Ваши люди там на сцене были. У них спросите, они скажут. Или им не верите?
— Верим. А всё равно удивительно.
— А Нинку тоже можете усыпить? — спросила мать.
