— Этого человека? — уточнил Китайгородцев.
— Да.
— Станислав Георгиевич.
Тут Потёмкин замер и долго сидел, ничего не говоря. И Китайгородцев молчал, не понимая, что происходит.
— Вы лично его знаете? — наконец спросил Потёмкин упавшим голосом.
— Разумеется! — кивнул Китайгородцев.
— Кто он?
— Бизнесмен.
— Чем занимается?
— Точно не знаю. Но у него недвижимость в Москве. Он человек богатый.
Китайгородцев постепенно прозревал.
— Это я вам рассказал про Станислава Георгиевича? — спросил он.
— Да.
— Сегодня ночью?
— Да.
Что-то действительно случилось. Потому что лицо у Потёмкина было чёрное, как ночь безлунная.
— И что я вам рассказал? — осведомился Китайгородцев, заранее обмирая в предчувствии дурных вестей.
— Шестнадцатого ноября, — сказал Потёмкин, глядя на собеседника так, словно тот был обречён, — вы отправитесь к Станиславу Лисицыну и убьёте его.
— Чушь! — пробормотал растерявшийся от неожиданности Китайгородцев.
Всматривался в лицо Потёмкина.
— Чушь! — повторил, но получилось совсем неуверенно.
Его сбивало с толку выражение лица собеседника.
— Или это не чушь, по-вашему?! — ужаснулся Китайгородцев, осознав, что бессмысленно пытаться спрятаться за неверием.
— Боюсь, что это правда, — сказал Потёмкин. — Это очень, очень похоже на правду. И я не знаю, что вам с этой правдой делать.
До станции, где им выходить, оставалось всего ничего. Китайгородцев стал собираться, двигаясь, как лунатик, и то и дело натыкаясь на препятствия, а Потёмкин неподвижно сидел у окна, опустив голову и будто что-то разглядывал на исцарапанной поверхности стола, и из-за этой его неподвижности Китайгородцев не замечал, наверное, своего спутника до поры до времени, пока в очередной раз не наткнулся на стол. Потёмкин поднял голову. Их с Китайгородцевым взгляды встретились. Потёмкин смотрел строго и отстранённо. Как будто сборы Китайгородцева вызывали у него недоумение и недовольство. Китайгородцев замер, осознав никчёмность всей этой суеты.
— Что? — спросил он хрипло.
— Не надо ничего, — произнёс Потёмкин едва слышно.
Такой шёпот-шелест.
— Мы с вами расстаёмся, Анатолий.
— А как же…
— Расстаёмся! — прошелестел Потёмкин. — Так будет лучше. И мне. И… вам… тоже… наверное…
Он, когда говорил про Китайгородцева, запинался, и было понятно: насчёт своего собеседника он не был так уверен, как насчёт себя. И сам Потёмкин, видимо, уловил эту двусмысленность в своих словах.
— Это ужасно — то, что я узнал сегодня, — сказал Потёмкин. — Такого лучше бы не знать. Когда я от вас услышал весь этот кошмар, первым моим желанием было сойти с поезда и больше никогда не пересекаться с вами. Честное слово, я вас не обманываю.
Глядя на его измождённое и постаревшее за одну ночь лицо, можно было поверить в то, что так и было.
— Даже рассказать вам то, что я от вас услышал — на это нелегко решиться. Но я не смог от вас утаить. Не посмел. Вы не так давно спасли мне жизнь. Я в долгу перед вами. А долги надо отдавать. Я вам сказал. Я вас предупредил. Это единственное, что я могу для вас сделать.
— Как же так! — пробормотал Китайгородцев, осознав, что остаётся один на один с этой большой бедой. — Что мне теперь делать?
— Я не знаю, — сказал Потёмкин и беспомощно развёл руками.
Похоже было, что он действительно не знал.
— Но это правда? — спросил Китайгородцев, будто на что-то ещё надеялся.
— Думаю, что да, — ответил безжалостно Потёмкин.
Ложь тут не во спасение. Ложью можно только усугубить ситуацию.
— И что — наступит шестнадцатое число, и я действительно пойду убивать Лисицына? — спросил Китайгородцев.
И снова Потёмкин ответил:
— Думаю, да.
— Что это будет? Как произойдёт?
— Трудно сказать. Но можно предположить. Этот день для вас начнётся, как обычно. Вы проснётесь, примете душ, выпьете свой утренний кофе. Всё как всегда. И так будет до тех пор, пока вы не обнаружите, что наступило шестнадцатое. Может быть, вы взглянете на календарь. Может, по радио услышите, что сегодня — шестнадцатое. И в тот же момент в вашем мозгу переключится какой-то рычажок. Вы вспомните о том, что вам необходимо убить Лисицына. Срочно. Не откладывая дело в долгий ящик. И вы пойдёте его убивать.
— Я уеду, — пробормотал Китайгородцев. — Далеко. В Америку. В Южную. На самый край. И шестнадцатого меня тут не будет.
— Это не важно, — покачал головой Потёмкин. — Шестнадцатого там, в Южной Америке, вы вспомните о том, что должны убить Лисицына, купите билет на самолет, вернётесь в Россию и всё равно его убьёте. Не важно, какая будет дата в календаре. Вы всё равно сделаете это. Вы — боцман Торопыгин. Помните его? Год прошёл, и он вдруг включился.
— Это гипноз?
— Да, это гипноз.
— Ладно, раньше я не знал, — сказал Китайгородцев. — Меня загипнотизировали, а я про убийство это — ни сном, ни духом. Но теперь я знаю! Я в курсе того, что был такой гипноз! И я теперь не тварь какая-то безмозглая, я могу размышлять, рассуждать, я могу обдумать, как мне с этим быть, подготовиться, что-то предпринять!
Он с надеждой посмотрел на собеседника.
