Китайгородцев на всякий случай ударил парня ногой по рёбрам.
— Я не видел! — заспешил тот клясться.
— Приехали сюда — зачем?
— У шефа дела какие-то! — попытался увильнуть охранник.
Китайгородцев ещё раз ударил его.
— Мы пехота! — взвыл охранник. — Чего приказали, то и делаем!
— А чего приказали? — спросил Китайгородцев.
— Искать.
— Кого?
— Не знаю.
Удар по рёбрам.
— Ох-х! — выдохнул охранник. — Я правду говорю! Он не сказал! Ищите, говорит! Тут кто-то должен быть!
— Мужчина? Женщина?
— Я так понял, что мужик.
Какой-то шум. Охранник дёрнулся.
— Лежать! — зашипел Китайгородцев.
Снова тишина.
Китайгородцев склонился над охранником, выворачивал карманы, содержимое бросал на пол: бумажник, наручники, паспорт, зажигалка, сигареты… Больше ничего. Ключа от машины и у этого не было.
Китайгородцев похолодел.
— Вас сколько здесь?! — спросил он, уже понимая, что прошляпили.
— Чего? — не сразу сообразил парень.
— Сколько вас сюда приехало?
— Четверо.
— Лисицын и трое охранников?
— Да.
Точно, прошляпили. Где-то потеряли одного в огромном этом доме. Даже не подозревали о том, что здесь ещё кто-то есть.
— Он вооружён? — спросил Китайгородцев.
— Да, ствол у него.
— Настоящий? Или такой, как у тебя?
— Как у меня.
— Где его искать?
— Не знаю. Ходит где-то.
У Китайгородцева в кармане запиликал мобильный телефон.
— Алло! — отозвался Китайгородцев.
— Ты где?
Это был Хамза.
— Я в доме, — доложил Китайгородцев.
— Какого чёрта!
Значит, не ошибался Китайгородцев. Не просто так оставил на столе ключи Хамза.
— Мы охрану вырубили, — сообщил Китайгородцев. — Двоих. Но тут ещё третий где-то бродит.
— Какого чёрта! Мы сами!
Сами справятся. У Лапутина ствол и у Хамзы ствол. Хамза в себе уверен и выпроваживает Китайгородцева.
Китайгородцев на всякий случай замкнул наручники на запястьях поверженного охранника, после чего сказал Лапутину:
— Я поехал. Ты здесь. Ещё есть третий.
— Я понял.
Китайгородцев вышел из дома. Ветра не было. Чарующе медленно падал снег. Китайгородцев этой красоты не замечал. Сел в машину, завёл двигатель. Засветился циферблат часов.
Двадцать три часа пятьдесят шесть минут.
В первом часу ночи Потёмкин отложил в сторону книгу, которую читал, и погасил лампу на прикроватной тумбочке. В одном из номеров в конце гостиничного коридора горланила пьяная компания. Потёмкин впервые увидел этих людей три часа тому назад в местном ресторане, куда зашёл поужинать. Трое мужчин и женщина, мелкие предприниматели из числа тех, что держат по два-три торговых места на провинциальных рынках. В этот городок они приехали к китайцам за товаром, как можно было понять из их разговоров. Соседство с ними было невыносимым, Потёмкин не задержался в ресторане, ушёл, а через два часа столкнулся с сильно выпившей четвёркой уже в гостинице. Неприятно, конечно. И неспокойно. Но Потёмкин ни шумной компании замечания не сделал, ни администратору гостиницы не пожаловался, потому что обычно предпочитал не ввязываться в конфликты.
Кому-то, наверное, весь этот шум всё-таки надоел. Вызвали милицию. То есть сначала топот тяжёлых ботинок в коридоре, потом постучали в дверь — к Потёмкину.
— Откройте, милиция!
Компания всё так же шумела где-то, но напряжение от их близкого присутствия вдруг растворилось в душе Потёмкина. Он облачился в свой роскошный халат и с готовностью открыл дверь. Его сбили с ног одним ударом, ввалились в комнату, зажгли свет, и только теперь Потёмкин обнаружил, что никакая это не милиция, а бандиты, от которых он с переменным успехом бегал всё последнее время. Отбегался. Он испугался не на шутку.
— Где твой бычара? — спросили у него.
— Кто? — не понял Потёмкин.
— Ну, этот, который с тобою ездит.
— А-а, — протянул Потёмкин. — Его нет.
Ему почему-то сразу поверили, и он даже не сообразил, что ребята эти уже имели разговор с администратором и знали всё: и в каком номере остановился гипнотизёр Потёмкин, и то, что приехал он один. Проверка такая.
Потом Потёмкину заклеили рот скотчем. Били ногами, не давая подняться с пола. Он мычал и извивался ужом, но это ему не помогало. Первое время прикрывал руками голову и только позже обнаружил, что по голове его не бьют. Значит, убивать не будут.
