Потёмкин ещё какое-то время пытался выудить из дяди Стёпы хоть что-то, но впечатление складывалось такое, будто он с разбегу бьётся о глухую стену. Раз за разом. Китайгородцев понял, что это всё — впустую. Что дядя Стёпа знал, тем он уже поделился.
— Достаточно, — махнул рукой Китайгородцев.
Потёмкин стал выводить дядю Стёпу из состояния гипнотического транса. Меньше чем через минуту тот открыл глаза. Взгляд его блуждал. Он вряд ли помнил, что с ним происходило какие-нибудь пять минут назад. Китайгородцев склонился над ним.
— Водку с Глебом приходилось пить? — спросил Китайгородцев.
— Бывалоча, бухали.
— А про Стаса, про его брата, говорили за столом?
— Этого не помню. Бухали так, что туман в башке.
— Но он тебе говорил, что хочет брату фигу показать?
Тут что-то с дядей Стёпой произошло. Он так сильно удивился, что это его удивление тотчас нарисовалось на его лице.
— Ага! — растерянно признался он.
Никак не мог сообразить, откуда Китайгородцев это знает.
— А говорил, что наследник отнимет у Стаса всё наследство?
— Говорил, — в очередной раз испытал потрясение дядя Степа.
— Наследник — кто? — почти ласково спросил Китайгородцев.
— Я не знаю.
Конечно, он не знал. Если бы знал, сказал бы ещё раньше, под гипнозом.
Дядя Стёпа показал дорогу к ближайшей церкви. Здешний батюшка был молод и интеллигентен.
— Я к вам за помощью, — сказал ему Китайгородцев. — Помогите мне, пожалуйста.
Батюшка смотрел ему прямо в глаза. Китайгородцев подумал, что надо быть осторожным, чтобы благожелательность во взгляде собеседника не сменилась подозрительностью.
— В прошлом году, весной, я встретил здесь, неподалеку, священника, — сказал Китайгородцев. — И имел с ним беседу. У меня было много проблем… Много сомнений… Даже неверия… Он мне очень помог тогда… Объяснил… Мне стало легче. Но сейчас настал такой период… Он опять мне нужен. А я не знаю, где его искать. Не спросил в тот раз. Я думал, что мне больше не придётся… Я ничего о нём не знаю, даже имени. Помню только, что у него машина такая чёрная была. Кажется, «Волга».
Всё так же батюшка смотрел Китайгородцеву в глаза, и ему вдруг отчего-то стало невыносимо тяжело. Хотелось отвести взгляд. Китайгородцев уже понял, что собеседник не поверил ему, распознал эту наспех слепленную ложь. И он не выдержал, опустил глаза. Пауза затягивалась и уже была невыносимой. В церкви сейчас не было других людей. В абсолютной тишине пугающе громко потрескивали свечи.
— Возможно, я знаю, о ком вы говорите, — внезапно сказал батюшка.
Китайгородцев дрогнул. Но не посмел поднять глаза.
— Это отец Алексий, по-видимому. Он приезжает к нам иногда, и у него машина чёрная, вы правы. «Волга».
— Где мне его искать? — пробормотал Китайгородцев.
Батюшка рассказал подробно. Голос его звучал благожелательно. Может быть, Китайгородцеву всё-таки удалось обмануть его?
— Вы запомнили? — мягко спросил батюшка.
Китайгородцев решился посмотреть ему в глаза. И в первую же секунду понял, что никого он здесь не перехитрил.
— Вы мне не поверили, — сказал Китайгородцев.
Не спросил, а именно сказал. Для него теперь сомнений в этом не было.
— Да, — подтвердил священник.
— Почему же не прогнали?
— Я не могу, — сказал батюшка. — Я вижу ваши глаза. У вас нехорошее что-то в жизни происходит. Вам плохо. Вы пришли за помощью.
— Да, это правда. Простите меня.
— Бог простит!
Перекрестил на прощание.
— Поедешь с нами, — сказал Китайгородцев дяде Стёпе, садясь в машину. — Это километров пятьдесят отсюда. Скажешь, этого ли человека ты видел прошлой весной.
Дядя Стёпа не перечил. Он сейчас был как манекен — без собственных желаний и поступков. Хочешь — в углу его поставь, хочешь — в машину усади. Всё ему едино, всё снесёт безропотно.
Сгущались сумерки. Короткий предзимний день догорал. Пока доехали до нужного им места, уже совсем стемнело.
Церковь была заперта. Сторожа нет, и не у кого спросить.
Китайгородцев постучал в дверь ближайшего к церкви дома. Шаги. Звякнула щеколда. Дверь распахнулась.
— Здравствуйте, батюшка! — сказал растерявшийся от неожиданности Китайгородцев.
Этого человека он узнал сразу. Видел его в доме у Лисицыных. Михаил привозил его, и батюшка читал молитву в маленькой домовой церкви.
Священник тоже Китайгородцева узнал. И было заметно, как он насторожился.
— Здравствуйте, — сказал отец Алексий.
Он замешкался на секунду или две, не зная, как будет лучше: пригласить гостя в дом или разговаривать за порогом. Потом всё-таки решился и пригласил:
— Проходите, пожалуйста.
Комната, в которую вошёл Китайгородцев, была пуста, а из соседней выглядывал целый выводок детей, их было пять или шесть. Батюшка закрыл дверь той комнаты, отгородился.
— Сюда прошу, — указал на стул.
Сам тоже сел, руки положил на стол, сплёл пальцы, чем снова выдал свое волнение.
Лампадка освещала образа в углу неярким светом. Иисус строго смотрел на Китайгородцева. В его взгляде Китайгородцеву привиделась настороженность.
— Вы помните меня? — спросил у священника Китайгородцев.
— Разумеется. Как ваш друг?
Это он про Хамзу спросил.
— Он жив, — сказал Китайгородцев.
— Бог милостив.
