— Кровь! — поспешно сообщил дядя Стёпа.
— А Глеб? — продолжал добиваться Лисицын.
— Нет, Глеба я не видел. Хотя машина его была в наличии.
— Как думаешь, где Глеб?
Дядя Степа замялся.
— А мог он утонуть? — осведомился Станислав Георгиевич.
— Это запросто! — с готовностью воспользовался подсказкой собеседник. — У нас тут тонут каждый год. И по пьяни, и по неумению.
— Ты гостям это тоже рассказал? И про кровь, и про то, что Глеб исчез, и про его машину…
— Рассказал, — признал дядя Стёпа с обречённым видом.
Виноват, мол, наболтал я много лишнего, но попробовали бы вы сами отбояриться от таких назойливых гостей.
Он боялся, что его снова будут бить, поэтому решил рассказать ещё что-нибудь, не дожидаясь ни расспросов, ни рукоприкладства.
— Ещё я им сказал, что там был поп.
— Где? — насторожился Лисицын.
— На речке.
— В тот раз?
— Ага.
— Что за поп? — хмурился Лисицын.
— Этого не знаю, — честно признался дядя Стёпа. — Я даже в тот раз не понял, что он поп. Издалека узрел. Видно, что чёрный. Только щас прояснилось про ево. К ему приехали — точно, поп.
— Кто приехал?
— Я и… эти.
— Когда? Сейчас? Ты с ними ездил?
— Ага.
— Поп видел рыбаков?
— Должен видать, — кивнул дядя Стёпа. — Недалече стоял.
— И что — он потом туда пошёл, где были рыбаки? — все сильнее нервничал Лисицын.
— Про то не знаю.
Лисицын решил, что собеседник опять хитрит. Дал знак. Бедняге отвесили оплеуху.
— Я не видал! — заторопился объяснить дядя Стёпа. — Я ушёл, потому что клёва не было!
— Куда ушёл, если машина Глеба потом оказалась у тебя! — заподозрил несоответствие Лисицын.
— Это на другой день! Глядю — стоит! А чаво стоит? Ну, я полюбопытствовал.
— Значит, ты ушёл, а поп остался? — всё больше мрачнел Станислав Георгиевич.
— Точно так!
— Ты про попа вчера рассказывал гостям. И они, как только услышали, что поп видел прошлогоднюю рыбалку, сразу помчались к нему?
— Ага!
Лисицын выматерился, не сдержавшись. Загадка, которая мучала его много месяцев, разгадалась, кажется, и разгадка эта была такой нежелательной и даже страшной для него, что он впал в ступор на какое-то время. Ему пришлось сделать усилие над собой, чтобы вернуться в день сегодняшний.
— Поедешь с нами, — сказал Лисицын. — Покажешь, где поп живет.
Шварц, закованный в наручники, всё это время просидел в углу, боясь пошевелиться. Ему казалось, что он всё глубже погружается в какую-то трясину. Пропадёт он. Сгинет без следа. Не пощадят.
На поиски священника отправились на двух машинах. Лисицын побрезговал находиться бок о бок со скверно выглядевшим и до сих пор не протрезвевшим дядей Стёпой.
Того усадили в машину Глеба, туда же затолкали Шварца, вместе с ними ехали и оба охранника. Их машина шла первой. Следом ехал Станислав Георгиевич.
Мороз был сильный, большая редкость для последних чисел ноября. Дым из труб деревенских домов поднимался вертикально в небо. Солнце светило ярко, отражаясь от прикрывшего осеннюю грязь снега. Но Лисицын красоты не замечал. Он извёлся, пока они приехали на место. На нервах был.
Дядя Стёпа указал дорогу прямо к дому священника. Лисицын сам в дом заходить не стал, отправил туда одного из своих охранников. Тот вернулся скоро. Доложил:
— Дома его нет. Сказали, что в отъезде.
— Куда уехал? — зло спросил Лисицын.
— Не сказали.
— С кем разговаривал?
— С его женой.
— Кто ещё в доме есть?
— Дети, — ответил охранник. — Много.
— Когда вернётся поп?
— Не знают они.
— Но хоть сегодня? — сжал кулаки Лисицын.
Со стороны могло показаться, что у него руки застыли на морозе, и он их таким способом пытается согреть. На самом деле его душила злоба.
— Сегодня приедет или завтра — они не в курсе, — пробормотал охранник, который видел состояние шефа и знал по опыту, что добром это не кончится.
Лисицын повёл окрест злым взглядом. Увидел дядю Стёпу. Тот пригрелся в тёплом салоне машины и уже клевал носом. Ещё немного — и заснёт.
— Закачай водки в эту каланчу! — распорядился Станислав Георгиевич. — Чтобы из ушей лилось! До невменяемого состояния чтоб! А дальше слушай… Он когда заснёт, вы его за деревню отвезите и сбросьте где-нибудь в кювет.
