– Нашла бедняжку в бассейне, – показала Джудит на крысу. – В прошлом месяце бабушка повесила кормушку для птиц, и они тут же выползли с протянутой рукой.
Андреа передернуло. Ей не хотелось представлять себе крыс с настоящими руками.
– Я заплатила какому-то парню в Новой Зеландии, чтобы он прифотошопил пену изо рта, – добавила Джудит. – Удивительно, чего только не найдешь в интернете.
– Это точно, – сказала Андреа, хотя знала, что есть вещи – и люди, – которые оставались невидимыми даже для интернета. Она усмирила свою творческую зависть и постаралась напомнить себе, почему она вообще здесь. У Джудит явно была привычка, присущая жителям маленьких городков, – делиться с новыми людьми сразу всем. Или ей просто отчаянно хотелось, чтобы кто-то понял, чем она занимается в своей студии. Как бы то ни было, женщина, похоже, была открыта для прямых вопросов.
Так что Андреа спросила:
– Вы подписываете свои работы фамилией Вон?
– Нет, боже упаси. Я бы не вынесла такого внимания. Я использую второе имя матери, Роуз. Джудит Роуз.
Андреа кивнула, сделав вид, что ее сердце не выпрыгнуло из груди при упоминании Эмили.
– Вы очень хороши. Должно быть, она гордится вами.
Джудит явно смутилась.
– Кэт не сказал вам?
– Не сказал мне что?
Джудит молча пригласила Андреа следовать за ней в дальний конец комнаты. Она остановилась перед стеллажами от пола до потолка с огромными холстами. Она перебрала несколько работ, прежде чем остановилась, и взглянула на Андреа через плечо.
– Будьте снисходительны. Это был мой первый коллаж. Я была возраста Гвиневры. И полна страха и гормонов.
Андреа не знала, чего и ожидать, когда Джудит перевернула холст с очень примитивным коллажем. Он вызывал те же темные и тревожные чувства, но не с такой силой. Было понятно, что Джудит работала над созданием собственного видения; также было понятно, что темой коллажа стала смерть ее матери. Фотографии Эмили шли по кромке холста, они были сшиты грубой черной нитью, какой пользуются после вскрытия.
Андреа подыскивала нужные слова.
– Это…
– Сыро? – Джудит самокритично усмехнулась. – Ну да, вот почему я показываю это далеко не всем. Даже мой агент его не видел.
Андреа постаралась придумать вопрос, который задал бы человек с улицы.
– Это ваша мать?
Джудит кивнула, но фотография Эмили из старшей школы, расположенная в углу картины, была настолько знакома Андреа, что она могла бы описать ее с закрытыми глазами. Объемные завитые волосы. Светло-голубые тени. Подведенные губы бантиком. Ресницы в скомкавшейся, как паутина, туши.
– Все говорят, что Гвиневра напоминает ее, – сказала Джудит.
– Напоминает. – Андреа наклонилась, чтобы рассмотреть поближе. Как и в более поздней работе, Джудит перемешала фотографии с обрывками текста. Листы линованной школьной тетради были беспорядочно разбросаны по холсту. Все фразы были написаны одним и тем же закругленным почерком, с завитками, как у очень эмоциональной юной девочки:
– Вы написали этот текст? – спросила Андреа.
– Нет, это из письма, которое я нашла в вещах матери. Думаю, она написала это самой себе. В восьмидесятые все увлекались позитивными установками. Мне так жаль, что я разорвала его тогда. Хоть убей, не помню больше ни слова оттуда.
Андреа заставила себя повернуться к Джудит. Она не хотела показаться чересчур оживленной, или возбужденной, или нервной, или напуганной – в общем, показать хоть какую-то из эмоций, от которых у нее будто пятки покалывало. Столько фотографий Эмили. На некоторых она с друзьями. А на некоторых – в пронзительном одиночестве.
Что произведение шестнадцатилетней Джудит могло рассказать ей об убийстве семнадцатилетней Эмили?
– Очень плохо? – Джудит явно переживала. Андреа знала, каково это – когда человек, чье мнение ты ценишь, отводит взгляд.
– Нет, это примитивно, но очевидно, что вы работали над чем-то очень важным. – Андреа подняла руку к груди. – Я чувствую.
Джудит тоже прижала руку к груди, потому что явно чувствовала то же самое.
Так они и стояли – две женщины, приложившие руки к сердцу, две женщины, которые могли быть сестрами, – пока Андреа не заставила себя вновь посмотреть на коллаж.
Она спросила:
– Вы помните, как делали его?
– Смутно. В том году я открыла для себя кокаин. – Джудит легко рассмеялась, как будто только что не призналась в преступлении маршалу. – Я точно помню грусть. Тяжело быть подростком, но пережить такую потерю…
– Вам удалось это поймать. – Андреа глубоко вздохнула, пытаясь подавить эмоции, пока вглядывалась в крошечные детали жизни Эмили. Рамка из фотографий показывала саму суть девушки: бежала ли она по пляжу, читала ли книгу, была ли одета в свою форму для ансамбля, где играла на флейте, – ее трогательное очарование буквально проникало в объектив камеры. Она выглядела не столько хрупкой, сколько уязвимой и очень-очень юной.
