— Не смей его трогать! — вскричала она, но собрала всю волю в кулак и сказала: — А что вы, Константин Денисович, сможете ему сделать? Как вы хотя бы к нему подберётесь?
— Найду как-нибудь! — затем Климов затих и оглянул комнату. — Но мне хотелось бы ему отомстить…
— За что?
— За унижения! Этого я не прощаю никому!
— А вспомни, скольких ты унижал.
— Мне можно.
— Почему это?
— Я вижу вокруг себя и понимаю гораздо больше других, вас — амёб.
— Видимо, он тоже больше понимал. Тем более тогда, когда, как ты говоришь, он тебя «унизил», именно Ваня и не дал совсем затоптать тебя, когда ты…
— Не напоминай мне о моих слабостях! — вскрикнул чиновник Климов. — Называется, рушим храм, да не до конца, чтобы было о чём жалеть и чем попрекать, как ты это пытаешься делать.
— Я не…
— Да помолчи ты, курица безмозглая. Что он там такого понимает, твой Тишков? Я навёл справки: в прошлом глуповатый неудачливый гвардеец, которого прогнали из гвардии. Зачем-то стёр себе память и омолодился на двадцать лет — может, заново пережить годы унижения. А интересно, зачем на самом деле себе память стирать?
— Тебе этого не понять, — сквозь зубы произнесла пленница.
— И всё же, — продолжал мучитель. — Я намерен ему отомстить. Да так, чтобы он от осознания этого впадал в ужас. Но чтобы пока что, какое-то время, долгое, наверное, он этого не знал, — и Климов сделал шаг в сторону девушки. Это испугало её. — Он ведь тебя любит?
— К чему это? — уже почти дрожащим голосом сказала она.
— Нет, ну ты ответь. Мне всё-таки интересно… — с какой-то даже, можно сказать, обаятельной улыбкой сказал Климов.
— Любит, — с вопросительным взглядом ответила Екатерина, не понимавшая, чего хочет её оппонент, если не сказать, заклятый враг.
— Очень хорошо, — тихо воскликнул Константин, махнув рукой в сторону окна. Оно закрылось. — Усилить подавление Аквариума! — вскрикнул он, и в комнате вдруг стало необычайно сухо, словно кто-то вытягивал жидкость.
— Что происходит? — застонала пленница, чувствуя такую боль, точно её кожу режут в тысяче мест.
— А ты-то его любишь? — гнул своё Климов.
Катя бессильно падала.
— Я не понимаю, зачем тебе это?
— Отвечай, а то убью, — сказал он очень тихо, просто, спокойно, даже в чём-то нежно.
— Очень, — сглотнула воздух Катя. Она вся дрожала и дёргалась.
— Хорошо, — прежним тоном продолжал Костя. — Значит, будешь против. Это очень хорошо.
— Против чего?
Климов резко подошёл к ней сбоку, схватил одной рукой за шкирку, другой за волосы и швырнул на кровать. Катя очень больно ударилась о спинку и взглянула на мучителя своего. Тот снял с себя пиджак и начал расстёгивать свою рубашку.
— Чего ты хочешь сделать? — спросила она, уже начиная с ужасом понимать намерения этого человека. Силы оставляли её, боль постепенно утихала, на её место приходил паралич конечностей.
— Молчать, — презрительно цыкнул он, подойдя, затем сильно ударил её ладонью по лицу. От удара у неё помутилось в глазах и закружилась голова. Он продолжал: — Всё равно Доброверову ещё долго допрашивать будут, а потребность-то надо справлять, — он усмехнулся, наклонился к кровати, продолжил своё дело, надругательство над беднягой…
* * *
Рядом с огненным кругом стоял домик. В нём раздавались какие-то смешки. И тут, открыв дверь, двое кериланцев в форме вышвырнули человека в потрёпанной и рваной одежде, с длинными чёрными волосами, которые быстро стали ещё и грязными. Это была девушка. Она лежала в луже, и из её сине-зелёных глаз без остановки лились слёзы. Сначала это была истерика, потом тихое подвывание.
Она поняла, что на её вой сейчас прибегут пьянствующие кериланцы и отпинают её. Она попыталась встать. Не получилось: паралич почти прошёл, но в этом доме ей как следует подбили ноги. Она поползла по грязным, противным лужам, по мхам, подальше от этого места.
Эти люди ей побрезговали, тем более, что их непосредственный руководитель, чиновник, а теперь ещё и полковник, Климов привёз им блудных женщин в таком количестве, что Катя совершенно не могла понять, как столько человек вообще поместилось в этот домик. А вот поколотить кого попало вояки не отказались. Задачей их здесь было, между прочим, следить за тем, не подошло ли ещё гвардейцев из Борсии к их стратегической базе. Но, как мы видим, задача эта не очень-то блюлась.
Там внутри Катя как могла подползла к двери. Часовой принял её за жертву чьих-то садистских развлечений и спросил пароль, без которого не впускали и не выпускали. «Корбда», сказала она, и полезла через порог. Увидев такое, двое солдат загоготали, удалецки схватили её и отправили в полёт до ближайшей грязной лужи.
Чем дальше Катя удалялась от главной башни, тем слабее становилась боль, которая подавляла в ней магическую силу, и сильнее ощущались физические ссадины, ушибы и раны. Она доползла до небольшого леса, приблизилась к первому же пню, зацепилась за него и кое-как уселась сверху.
