«Бригадир» ему очень понравился и заставил подумать о том, что русские нравы в самом деле занимают зрителей и что картины их помогли автору провести его идею о пользе воспитания, о том, сколь смешны молодые дворяне, без ума увлеченные подражанием французам.
«Тело мое родилось в России, а дух принадлежит короне французской», — повторял Сумароков реплику Иванушки и улыбался, вспоминая чтение Фонвизина.
Поздней осенью того же года Сумароков принял участие в конкурсе на решение задачи, предложенной Вольным экономическим обществом.
Это общество было учреждено год назад для распространения в народе, — как говорилось в утвержденном императрицею уставе, — полезных и нужных к земледелию и домостроительству знаний. Президентом его избрали Адама Васильевича Олсуфьева, и через него Сумароков уведомлялся о происходящих на заседаниях разговорах. Участвовали в них сановные люди — граф Григорий Орлов, граф Роман Воронцов, Иван Чернышов, Григорий Теплов и многие другие. Общество собирало сведения о хозяйственном состоянии русских губерний, следило за экономией в иностранных государствах.
Императрица Екатерина поручила обществу собрать мнения о собственности крестьян: полезно ли мужику обладать землей или ему владеть только движимым имуществом?
И как далеко его права на то и на другое простираться могут?
За наилучший ответ объявили премию — тысячу червонных.
Конкурсный срок истекал через год, но Сумароков, едва услышав о задаче, поставленной обществом, немедленно послал свое письменное возражение. О каком крестьянине идет речь, спрашивал он, — крепостном или свободном? А если о первом, то прежде надобно спросить: потребна ли ради общего благоденствия крепостным людям свобода?
Сумароков искренне считал, что крестьянам за хорошим помещиком живется удобнее, чем на воле, и затруднение состоит только в том, чтобы научить всех дворян быть разумными начальниками, их воспитать и просветить… Во имя этой цели он и трудился.
Разумеется, канарейке лучше жить без клетки, а собаке не сидеть на цепи, но тогда — одна улетит, другая будет грызть людей. Как же примирить общественные противоречия?
На этот вопрос Сумароков ответить не мог и предпочитал оставить все по-старому. Он полагал, что интересы русского дворянства совпадают с интересами государства и направлены они к достижению общего благоденствия. Земли в России — жалованные, наследственные, купленные — принадлежат дворянам. Что же останется у членов этого сословия, если они лишатся мужиков и земли? Ничего! Не уцелеет тогда и государство. Свобода крестьянская не только обществу вредна, но и пагубна, заключал Сумароков, — а почему пагубна, того и толковать не надлежит.
Тут он поставил точку в своем письме, находя, что высказался достаточно ясно. Впрочем, вельможные члены Вольного экономического общества пуще всего боялись крестьянской вольности и разговоры о ней вели не всерьез.
А крестьяне проклинали барщину и точили топоры на господ.
Они ждали случая и часа.
Каждое утро, выпив чашку кофе, Екатерина Алексеевна садилась писать.
Водить пером по бумаге она очень любила, писала охотно и чрезвычайно много, не задумываясь над фразой. Что не так — исправят секретари, известные знатоки российского диалекта.
Несколько месяцев прошло в ежедневных трудах. Императрица сочиняла Наказ для Комиссии по составлению новых законов. О созыве такой Комиссии было сообщено всем европейским корреспондентам, и в ответных письмах Екатерина читала льстивые похвалы своему законодательному усердию.
Сочинять Наказ было нетрудно. Екатерина, выбрав книгу, пригодную для творческого освоения, выписывала из нее, что понравится, иногда целиком страницами, чаще с переделками. Она приспосабливала текст оригинала к своему пониманию вопроса, подгоняла его к русским условиям. При такой системе императрица смогла заимствовать куски даже из статей знаменитой Энциклопедии французских просветителей, переправив их так, что от авторских мыслей в ее изложении ничего не оставалось.
Изрядно попользовалась Екатерина книгой Монтескье «Дух законов» — с нее начала свой Наказ и не постеснялась обобрать французского писателя дочиста. Около трехсот параграфов — половину своего Наказа — взяла царица у Монтескье.
Потом Екатерина подвинула к себе книгу итальянского юриста Беккариа «О преступлениях и наказаниях». Перелистала, составила конспект — и поместила написанное в Наказ под именем десятой главы. «О обряде криминального суда». Текст Беккариа было легко переписывать, не изменяя, и потому глава получилась весьма длинная.
Затем наступила очередь немецкого законоведа Бильфельда, а за ним других, менее известных, авторов. Одну за другой императрица добавляла к Наказу главы «О дворянстве», «О среднем роде людей», «О воспитании», «О городах» — и после того сочла свою работу законченной.
Теперь нужно было составить общее впечатление о Наказе и собрать отзывы первых читателей, ожидалось — восторженные. Екатерина отличалась склонностью к лести и жаждала одобрения своих литературных трудов.
