Секретари, стоя за своими налоями, усердно скрипели гусиными перьями, глядели в рот говорившим, ловя каждое слово. Дневные записки представят будущим поколениям умоначертание сего века.
То-то подивятся потомки гению императрицы, воздвигшей храм закона в стране гипербореев!
Иоганна ушла из дома.
Она поселилась у тетки — родственников много понаехало из Германии, — везде бывала и на все лады бранила Сумарокова. В Петербурге стали поговаривать, что Сумароков тронулся умом от пьянства, выгнал жену и живет с крепостной девкой.
Шум этот дошел до императрицы. Ей пересказывали семейные истории. Заметно было, что портятся нравы и материнское, попечение свое государыня дворянским семьям оказывала. Рангом ниже наблюдала Управа благочиния, сиречь петербургская полиция.
Сумароков был смущен поступком Иоганны, однако пребывал в растерянности недолго. Выход, пусть и неожиданный, нашелся, и по крайней мере наступил конец фальшивому благополучию.
Девочек пришлось разлучить. Младшая, Прасковья, осталась у Сумарокова, старшую, Екатерину, отвезли к матери.
Вера продолжала исполнять свои обязанности, за стол с Александром Петровичем не саживалась, но дворня знала, какие в семье господ произошли изменения, и в людской их со вкусом комментировали. Было признано, что Вера гордячка, хоть чваниться ей пока нечем — мало ли девок у бар в наложницах! Вера плакала от мимоходом брошенных злых намеков, но Сумарокову не жаловалась, опасаясь его бешеных вспышек.
В декабре 1766 года скончался отец Сумарокова Петр Панкратьевич. Известие об этой смерти пришло в Петербург поздно, и Сумароков на похороны не успел. Пожалуй, оно и лучше, что печальная ведомость задержалась, иначе пришлось бы ехать в Москву, объяснять в семье свой развод. Сумароков не был готов к отчету и разговаривать не желал. Отца он любил, был благодарен ему за всегдашние заботы, но с роднею предпочитал не встречаться.
Причиной всему был муж покойной сестры Елизаветы Аркадий Бутурлин. Он забрал власть в доме, держал в подчинении тещу Прасковью Ивановну и теперь хлопотал о разделе наследства, надеясь урвать кусочек побольше.
Весною следующего года Сумарокову пришлось все же побывать в Москве. Там собиралась Комиссия о сочинении Нового уложения. Сумарокова в депутаты не избирали, но он не мог пропустить заседаний российских законодателей. Второй повод для поездки — семейный раздел. Нельзя было допустить, чтобы Аркадий Бутурлин обидел мать и сестер. О своей доле Сумароков не беспокоился, на государево жалованье и впредь проживет.
Бутурлин был жаден и скуп. Сумароков выводил его в комедиях под именем Кащея и Чужехвата. Хищный скряга обманывает даже своих домашних и трясется над каждой полушкой.
После смерти Петра Панкратьевича Бутурлин намеревался исключить Сумарокова из участия в разделе имущества. Основания к тому судейские крючки находили. Александр Петрович разошелся со своей законной женой Иоганной-Христиной и спутался с крепостной, за что ото всех почтенных людей порицается. Дворянин, презирающий осуждение своего круга, — нормальный ли он человек? Нет, он выжил из ума, через пьянство потерял рассудок, в дела употребляться не может и перед законом неправоспособен.
Так убеждал Бутурлин московских приказных, раздавал взятки и настраивал Прасковью Ивановну против ее непокорного сына.
Сумароков, едучи в Москву, был мрачен. Он, создавший русский театр, от детища своего отстранен. Старания его привести в приличный вид нравы дворян бесплодны. По-прежнему в судах брали с просителей деньги, помещики мучили крепостных, мужья обманывали жен, имения проигрывались в карты, а при дворе первые роли играли фавориты, случайные люди. Семейная жизнь с Иоганной не принесла радости, и развод прерывал их неудавшийся брак. Любовь его к Вере была предметом насмешек в городе. Вера ждала ребенка. Какова будет участь его, не в законе рожденного?!
Сумароков не пожелал поселиться в родительском доме, где хозяином похаживал Аркадий Бутурлин, и остановился по соседству, у Алексея Петровича Мельгунова.
Через несколько дней по приезде Сумароков отправился навестить родных. Отворивший дверь слуга отпрянул в сторону. Сумароков прошел в залу.
Прасковья Ивановна, увидев сына, всплеснула руками и взвизгнула.
— Здравствуйте, матушка, — сказал Сумароков.
— Да, да, — невпопад ответила старуха. — Здоров ли ты, мой свет? Чай, с дороги приустал? Не прикажешь ли отдохнуть?
Она лепетала несвязные слова, оглядываясь вокруг и как бы ожидая помощи.
Сумароков шагнул к матери, но в это время открылась дверь, ведущая во внутренние комнаты, и выскочил Аркадий Бутурлин.
— Стой, нечестивец! — завопил он, загораживая собой Прасковью Ивановну. — Не касайся святых седин матери, прелюбодей! Яко тать в нощи ты пробираешься в дом праведницы, но напрасно ждешь, что для тебя, как для блудного сына, с раскаянием вступившего под отчий, кров, заколют упитанного тельца!
