Почуяв возможность купить хорошую партию опиума по цене производителя, китайский торговец, обычно существо довольно робкое и законопослушное, превращается в бесстрашного искателя приключений, готового поставить на карту жизнь и благополучие своей семьи. Он согласен ехать куда угодно, страдать от холода и голода, рисковать столкновением с грабителями и дикими зверями, чтобы только заполучить это черное золото. Он готов даже отправиться в логово черных ицзу, но удастся ли ему вернуться — дело жребия.
Когда я жил в Лицзяне, там произошел любопытный случай. Прознав о том, что ицзу Сяоляншаня накопили большие запасы опиума, двое китайцев и один наси добыли официальное разрешение и отправились в экспедицию в сопровождении местных солдат — в достаточном количестве, чтобы, по их расчетам, запугать дикарей и захватить богатую добычу. Никто не знает, что в действительности произошло с ними после того, как они пересекли Янцзы, однако спустя неделю или около того тела трех торговцев нашли на лицзянской стороне реки, и выяснилось, что это не столько трупы, сколько пустые кожи, набитые соломой и травой. Солдаты исчезли бесследно.
Причины такой необычайной свирепости, безбожия и неуправляемого беззакония со стороны ицзу из Сяоляншаня крылись в том, что после изгнания из Даляншаня они лишились дома и касты. Как я уже объяснял, единственное занятие благородных ицзу — это военное дело. Чтобы не потерять сноровку и не ослабеть, они воюют друг с другом по малейшему пустячному поводу. Когда один клан побеждает другой, они могут заключить мир, если ссора была не слишком крупной, однако в случае серьезного оскорбления, идущего вразрез с обычаями народа, кланы могут объединить свои усилия, чтобы наказать обидчика. Побежденных обычно изгоняют из даляншаньского рая и лишают статуса — они превращаются в отщепенцев без кастовой принадлежности, дома и друзей. Обычно они укрываются либо в Сяоляншане, либо в других диких горах, где их психика полностью меняется: они утрачивают рыцарский кодекс поведения, доверие друг к другу, верность и честность даже по отношению к членам собственного клана, не говоря уж о чужаках. Как дикие звери, кипя от возмущения и унижения, они скитаются по горам, грабя, убивая и мучая своих жертв сколько душе угодно. Чужаку не стоит и думать о том, чтобы отправляться с визитом в такой клан ицзу-изгоев — им нет дела ни до каких охранных грамот и рекомендательных писем, и общаться с ними, если до этого вообще дойдет, можно только через посредничество их рабов или компаньонов из числа белых ицзу. Таким образом, несмотря на то, что Сяоляншань находился в относительной близости от Лицзяна, о моей поездке туда не могло быть и речи.
Время от времени ко мне приходили лечиться белые ицзу со Снежной гряды, а возможно, и из Сяоляншаня. По официальной договоренности с королем Му они патрулировали леса в окрестностях Снежной гряды, кишевшие самовольными поселенцами из Сычуани, которых вечно подозревали в грабежах и убийствах. Не знаю, насколько велика была польза от патрулей белых ицзу, однако лесу они наносили большой вред, сжигая его направо и налево безо всякого смысла и толку. Они вечно жаловались на бедность, а вид у них был более чумазый и грязный, чем у других примитивных племен. Некоторые притворялись передо мной, будто относятся к черным ицзу, однако их небольшой рост и морщинистые лица, напоминавшие монгольские, исключали всякую возможность такого благородного происхождения. Тем не менее мои лекарства и белое вино, которым их угощали при редких посещениях, явно произвели на них сильное впечатление, поскольку они преисполнились ко мне благодарностью и дружелюбием. Они радовались, изредка встречая меня в лесах Снежной гряды, когда я направлялся в кооперативы или на случавшиеся время от времени пикники, а иногда даже приносили мне одно-два яйца или небольшой горшочек гречишного меда.
Следующему щекотливому случаю я явно обязан распространившимся среди этих людей слухам о моих чудесных лекарствах. Однажды после обеда, без какого-либо уведомления или предупреждения, в мой дом явился самый настоящий черный ицзу из Сяоляншаня в сопровождении пары слуг. Не успел он и рта раскрыть, как я уже понял, с кем имею дело: характерные орлиные черты, блестящие глаза, торчащий кверху пучок волос. Он был очень высокого роста, на поясе у него висели меч и кинжал, а одет он был целиком в черное. Он сказал, что пришел с противоположного берега реки (я прекрасно понял, какие места он имеет в виду), что он болен и нуждается в лечении. «Я заплачу», — прибавил он. Я осмотрел его и определил начальную стадию малярии. На мой вопрос, где он остановился, он ответил, что приехал в Лицзян под ручательство капитана Яна, комиссара местной милиции, и что все вещи у него с собой.
