— Помнишь, как я извлёк маячок тогда, в «Мегасфере»? — он не дожидается ответа и продолжает: — Помнишь, какой смелой ты была? Вот, сейчас я жду от тебя той же смелости. Как думаешь, справишься?
Я растерялась при упоминании маячка.
На мой растерянный взгляд он отвечает:
— Нам о многом нужно будет поговорить…
Пуля рикошетит прямо от края лодки рядом с моей головой. Трей матерится.
— Чёрт бы тебя побрал, Нэш, ты не можешь вести лучше? Нам нужно оторваться от них!
— Я пытаюсь, Трей, — отвечает Нэш, но звук такой, будто он выдавил это сквозь стиснутые зубы.
Лодка снова дёргается, вода брызгает на меня. Дрожащей рукой я протираю глаза.
— Зейн, — Трей поднимает глаза, — ей нужна твоя помощь.
Мои глаза снова закрываются, но я чувствую, как он присаживается рядом со мной и берёт за руку. Тело как будто расплывается… Такое чувство, словно я смотрю на себя со стороны, но картинка размыта по краям.
— Вот, — говорит Зейн. — Прикуси, — я открываю глаза и вижу в его руке коричневый кожаный ремень. — Поможет стерпеть боль.
Кивнув, я открываю рот и зажимаю ремень зубами, впиваясь в него, когда Трей залезает в рану. Он сидит рядом, сведя брови и сморщив лоб от усердия. Зейн расположился с другой стороны от меня, крепко держа мою ладонь и шепча что-то успокаивающее.
Когда нож задевает рану, я ору, но звук получается приглушённым из-за ремня во рту. Я кусаю его так сильно, как только могу, чуть ли не проделывая дыру в нём, и глотаю кровь с металлическим привкусом.
Крепко зажмуриваюсь.
— Вроде оторвались, — выкрикивает Нэш, его голос плохо слышно из-за ветра.
Лезвие погружается глубже, я выпускаю ремень, отдавая предпочтение старому доброму крику. Трей бормочет извинения, Зейн просит оставаться на месте… или всё наоборот, Трей хочет, чтобы я лежала неподвижно, а Зейн просит прощения. Я уже ни в чём не уверена. Всё вокруг кажется одинаковым.
Да и какая разница. Прямо сейчас я хочу только сбежать от этой боли. Мой разум уносят пенистые волны бескрайнего океана. Меня больше нет.
Чувствую себя бесполезным, наблюдая, как Трей вытаскивает пулю из плеча Сиенны. Всё, что я могу, так это держать её за руку и следить, что она всё ещё дышит. Я смотрю, как поднимается и опускается её грудь, и немного успокаиваюсь, но расслабляться рано. Она потеряла много крови. У неё запавшие глаза и болезненно белая кожа.
Теперь, когда мы избавились от хвоста, Нэш ведёт лодку к зданию ВИГ. Когда мы подъезжаем достаточно близко, Трей посылает сообщение доктору Филлипсу.
— Мы входим. Опустите шипы.
Когда я поднимаю глаза и вижу Трину, сжавшуюся в углу лодки, меня охватывает чувство вины. Мы с Треем были так заняты Сиенной, что совсем не обратили внимания на вторую девушку.
Я перемещаюсь к ней, держась одной рукой за борт, чтобы не свалиться, и падаю на сиденье рядом с ней.
— Эй, как ты? Держишься?
Её зубы стучат, она плотнее заворачивается в полотенце.
— Бывало и лучше.
У неё на ногах кровь. Взглянув внимательнее, я замечаю, кажется, глубокий порез на её бедре.
— Тебе не больно? Выглядит плохо.
Она опускает глаза.
— А, да, кажется, я ударилась о скалу, когда мы спрыгнули с обрыва.
— Давай я помогу тебе, — потянувшись за ней, я беру ещё одно полотенце и разрываю на лоскуты, чтобы сделать повязку. Я стараюсь промыть порез, как могу. Она вздрагивает, когда я завязываю одну полосу ткани вокруг ноги.
— Просто зажми здесь, — бормочу я.
Её пальцы автоматически давят в нужном месте, но лицо остаётся бесстрастным, как будто она вся онемела.
— С ней всё будет хорошо? — спрашивает Трина, не сводя глаз с бледного лица Сиенны.
— Она поправится, — улыбаюсь я. — И ты тоже.
Её плечи дрожат, слёзы бегут по щекам.
— Мне его не хватает. Он был той ещё занозой в заднице, но я скучаю по нему.
Я обнимаю её одной рукой, притягивая к себе.
— Понимаю. Мне жаль, что мы не успели вовремя.
Она отстраняется, шмыгая носом.
— Спасибо. За то, что спасли нас.
После этого она отворачивается, подтягивая колени к груди, явно давая понять, что хочет побыть одна.
Я возвращаюсь на своё место рядом с Сиенной и вновь беру её руку в свою. У неё ещё не было времени осознать смерть Кудряша. И я не знаю, как она с этим справится.
Когда я делаю вдох, то ожидаю почувствовать запах морской соли и высохших на солнце водорослей, но вместо этого здесь пахнет больницей — спиртом и хлопком.
Нет больше ни качания лодки, ни рёва мотора. Поверхность, на которой я лежу, крепкая, но мягкая. Пытаюсь открыть глаза, но веки не поднимаются. Я бегло оцениваю состояние своего организма. Плечо пульсирует, но это не та острая боль, что была раньше. Колено ноет от удара о скалу, когда мы с Триной спрыгнули с обрыва. Запястья болят от долгого ношения наручников. Но если не считать всего этого, я жива, и это уже достаточный повод для радости.
