Маленький, но очень важный предмет, был найден в кухонном крыле прямо под полом комнаты С3; он относится к доникмеповскому периоду и был погребен под кладкой, положенной при соединении дворца Никмепа со старым зданием. Это круглая печать из мыльного камня с любопытными знаками на обеих сторонах, которые выглядят как прототипы хеттских иероглифических знаков. Печать нужно датировать временем до 1450 г. до н. э., т. е. она старше любой из известных хеттских иероглифических надписей и, возможно, представляет определенный этап формирования этой письменности. В таком случае получает некоторую поддержку теория, согласно которой хеттская письменность зародилась не в Анатолии, а на севере Сирии. Все таблички, найденные на Атчане, клинописные, но имеется по крайней мере один образец иероглифической надписи на осколке сосуда; его обнаружили во дворце Никмепа. Сосуд был обыкновенным кухонным дуршлагом, так что в период разрушения дворца эта письменность, должно быть, была достаточно известна и понятна даже менее образованным слоям общества.
Из частных домов, раскопанных нами, большинство были просторными строениями, очевидно, принадлежавшими состоятельным жителям города; этого и следовало ожидать, так как они занимали участок в лучшей части жилых кварталов города, располагаясь вдоль северо-восточной стены с видом на долину Амук. Узкая кривая улочка отделяла их от городской стены, и в промежутках между домами улочки, идущие под прямым углом к первой, вели в глубь города. Все дома были двухэтажные; комнаты располагались с трех или со всех сторон центрального двора, или светового колодца, на который они выходили непосредственно или же через соседнюю комнату. Стены, обычно очень толстые, были сложены из кирпича без применения дерева, и, хотя фундаменты делали из необработанного камня, выше уровня земли камень не использовали. В одном доме входной проход — необычно широкий, в центре его, возможно, была колонна — имеет косяки из шлифованного базальта, но ни разу нам не встретился каменный цоколь, столь характерный для храмов и царских дворцов. Своеобразной компенсацией за это явилась единственная комната с сохранившейся настенной росписью, фреской с архитектурным мотивом: на ней в красках изображен дворец — базальтовый цоколь, полудеревянная конструкция над ним, балки выкрашены красным с синим разводами, а кирпичная поверхность чисто белая.
Конечно, на первых этажах такого рода комнат было немного, большинство помещений служили утилитарным целям. В каждом доме был один или два туалета (то, что дома были расположены близко к городской стене, упрощало решение санитарной проблемы; трубы проходили под улочкой и через основание валов), и всегда имелась одна комната с печью и очагом для кухни, тогда как толстый цементный пол являлся, по-видимому, принадлежностью ванной комнаты. В тех нескольких случаях, когда назначение комнаты трудно установить, простая побелка оштукатуренных стен показывает, что помещение не предназначалось для показа посторонним и на него не имело смысла тратиться; возможно, в жилых домах, как и во дворце, лучшие комнаты помещались наверху, а нижний этаж был отведен под хозяйственные нужды. В одном доме каменная основа колонны, обрушилась со второго этажа. Это указывает на то, что и здесь мог иметься своего рода «зал приемов». Можно только повторить: жилая часть дворца Никмепа, в сущности, была не чем иным, как увеличенным вариантом частного дома состоятельного горожанина того периода.
Что же касается домов поменьше, то они сохранились настолько плохо, что даже трудно восстановить их план, но маленькие, похожие на коробочки, комнаты и тонкие стены говорят о том, что эти дома были одноэтажными, возможно, с плоской крышей, на которой спали в жаркое время года. Такие дома стояли скученно, а внутри почти не имели удобств.
