Важно отметить многочисленные захоронения под полами, почти отсутствующие в больших домах; богатых жителей Алалаха, по-видимому, хоронили на кладбищах за городской стеной, тогда как бедняки, не имеющие средств на покупку земли на кладбищах, укладывали мертвых под пол собственного дома или в маленьких двориках при доме. Могилы были самые простые: гробов не было[31], одетые тела лежали на земле на боку, руки перед лицом, колени слегка подогнуты в позе спящего. У плеча можно было обнаружить одну или две булавки, которыми застегивалась одежда; встречаются кольца и цилиндрические печати; у женщин— бусы и амулеты на шее, а у детей — бабки или, редко, глиняная кукла. Помимо этих личных вещей были также приношения от близких, несколько глиняных горшков для еды и питья и, пожалуй, все. Любопытно отметить, что ни в одной могиле не было оружия: воинов или хоронили в другом месте, или в том мире, куда они отправлялись, в оружии не было необходимости. В ориентации костяков строгого порядка нет — скелеты лежат головами в направлении любой части света. Это свидетельствует о том, что религиозные верования еще не окончательно выкристаллизовались и обычай захоронения под полами жилища не имел того религиозного значения, какое ему придавалось в Месопотамии после III династии Ура, — сохранить единство семьи; видимо, здесь этого обычая придерживались из чистой экономии. Младенцев хоронили просто-напросто в глиняных сосудах, для чего выкапывалась яма там, где это удобно было сделать. На костях нет никаких следов огня: кремация в эту пору в Алалахе еще была неизвестна.
Храм при династии Никмепа должен был быть перестроен, но обнаруженное нами здание оказалось слишком разрушено, чтобы можно было о нем судить (рис. 14). Имелась входная комната, широкая и просторная, по-видимому, с открытым портиком; в центре — необычайно широкий дверной проем и напротив него, в дальней стене, — вход в само святилище, в задней стене которого была глубокая ниша, очевидно, для статуи. Сравнительно тонкие стены говорят о том, что здание было одноэтажным, но похоже, что святилище было выше входной комнаты. Лестница с одной стороны вела на плоскую крышу над обоими помещениями. В этом случае можно было усмотреть некоторое сходство с моделью, обнаруженной в Байсане в Палестине, но этого недостаточно, чтобы определить характер культа, которому была привержена эта династия. Единственно мы можем отметить, что культ Митры, следы которого, по нашему мнению, можно обнаружить в предшествовавший период, в слое IV уступил место совершенно другому, вероятно, такому, который своим митаннийским характером не оскорблял фараона: ему правящий дом был обязан своим положением и выражал свою преданность, когда обстоятельства того требовали. Насколько позволяют нам судить скудные остатки, храм основан в ранний период слоя IV и в дальнейшем не перестраивался; он избежал пожара, который разрушил дворец Никмепа, и просуществовал до тех пор, пока строители эпохи слоя III не снесли его стены, заложив их в основание своей собственной постройки.
К западу от царского дворца тянулся большой комплекс зданий, включавший в себя северо-восточные городские ворота и цитадель. Все они старше, чем дворец, который поставлен так, что нарушил планировку восточной стороны городских ворот. Эти сооружения перешли к Никмепа от его предков, и он оставил их без изменений; но после него, все еще в период слоя IV, значительные переделки были осуществлены внутри цитадели. О них я скажу позже.
Городские ворота свидетельствуют об ином характере оборонных сооружений по сравнению с укреплениями слоя VII. Маленькая башня (23×23×23 фута), выступавшая на три фута от линии стены, прорезана шестифутовым проемом с единственной дверью, крепившейся не к пилонам, а непосредственно к стенам; внутри башни проход поворачивает два раза направо и затем тянется еще на 15 ярдов между одноэтажными строениями до открытого плаца, лежащего перед цитаделью. Ярим-лимовская большая трехворотная башня не выдержала натиска врагов (возможно, из-за упущений в планировке, о которых мы уже говорили), и строители слоя V, как здесь, так и в юго-западных воротах города, использовали новую систему, при которой люди значили больше, чем дерево и камень (рис. 15). Если атакующие прорывались сквозь единственные ворота — путь им преграждала глухая стена; сдерживаемое двойным поворотом, движение их замедлялось, они должны были двигаться в узком пространстве под обстрелом защитников, располагавшихся на крышах с обеих сторон.
Если они (не более чем по трое в ряд) все же прорывались и выходили из прохода шириной лишь восемь футов, то их встречали все главные силы гарнизона, находящиеся на парадном плацу. Внешне не столь внушительные, новые ворота были спроектированы более разумно, чем те, которые они заменили.
