Забытое время полностью

Мелисса машинально забрала ребенка у мужа. Ловко задрала блузку и бюстгальтер, и наружу выпрыгнула круглая грудь с большим розовым соском, нежданным, словно космический корабль. Джейни почувствовала, как Андерсон отвернулся, но сама не могла отвести глаз. Мелисса приложила голодного младенца к груди, и вскоре ее лицо слегка разгладилось.

Джейни от стыда вспотела, по шее текло. Она ведь и Ноа вынудила все это пережить — только сильнее его запутала, а все ради чего?

— Простите меня, — сказала она Мелиссе.

Та закрыла глаза, погрузившись в ощущения, и Джейни вспомнила, как покалывают груди, когда они наливаются молоком и тяжелеют, как острые зубки теребят сосок, как испускаешь вздох из самой глубины нутра, когда младенец набирает молоко в рот.

— Вам пора, — сказал Джон, хотя это и так было ясно.

Он молча провел их через дом; Ноа по-прежнему зажимал уши, Джейни рулила им за плечи, а Андерсон шел замыкающим. Джон открыл парадную дверь. На гостей не глядел.

Все трое выползли на крыльцо, на красивую улицу. Деревья махали ветвями на ветру; вдалеке зеленью блестело поле для гольфа. Мимо по тротуару просвистел мальчик на велике — так яростно куда-то намылился, что чуть их не сбил. Джейни посмотрела, как он, виляя колесами, удаляется по улице.

Они отъехали в молчании. Джейни сидела сзади с Ноа. Тот так и не открыл глаз, не опустил рук. Через некоторое время руки упали сами, и Джейни сообразила, что он заснул.

Ноа болен.

В уме она присмотрелась к этим словам. Они лежали бессмысленным грузом, точно невинный на вид кусок плутония.

Андерсон свернул, затем свернул опять, и охранник выпустил их из ворот. Они вернулись в мир — в непонятную, беспокойную реальность. По главной улице покатили к мотелю. Женщина в GPS долбила свою равнодушную песню:

— Продолжайте двигаться ноль, запятая, две десятые мили. Сверните налево на Плезант-стрит.

Плезант, подумала Джейни. Слово отдалось в голове эхом, перекроилось в «психоз».

За окном местная средняя школа расходилась после уроков. Бугаи-старшеклассники брели к автостоянке, громко и задорно перекликаясь.

— Поверните налево на Психоз-стрит. Перестраиваю маршрут.

Маршрут. Сизифов труд.

— Продолжайте двигаться ноль, запятая, две десятые мили по Психоз-стрит. Сизифов труд. Сизифов труд.

Они свернули вбок, миновали местный банк в переулке — милый переулочек с небольшими домиками, с американскими флагами на верандах. Боковая улица. Побочные эффекты.

— Продолжайте двигаться ноль, запятая, три десятые мили. Поверните налево на Катарина-плейс.

Катарина. Кататония.

— Поверните налево на Кататония-плейс. Перестраиваю. Сизифов труд…

Андерсон смотрел на Джейни в зеркало заднего вида.

— Я должен извиниться, — тихо сказал он. — Ясно, что это не то воплощение. Надо было мне догадаться. Я упустил детали, которые не должен был упускать.

— Детали? — Джейни затрясла головой, надеясь, что в мозгу прояснится.

— Да. Младший сын, Чарли, — слишком маленький, Томми не мог его знать. Я думал, у них Чарли постарше.

Как бросить попытки, если речь о твоем сыне? Но где-то же надо остановиться.

Пора это прекратить.

— Поверните налево на Отрицание-роуд. Сизифов труд.

Машина петляла по улицам как бог на душу положит. А Андерсон все говорил:

— И я им сказал «рептилии». Надо было сказать «ящерицы». Это я зря. Обычно я так не делаю, но это не оправдание. Я не выразился точно. Не уловил разницы между змеями и яще…

— Джерри. Тормозите.

Он свернул к тротуару. Смотрел вперед, и на загривке у него блестели капли пота.

— Что?

— Хватит, Джерри.

— Я согласен, безусловно, это был не тот… дом.

Он что, тупой?

— Нет, я не об этом… С меня хватит школ, и магазинов, и домов. Хватит. Отвезите нас, пожалуйста, в мотель.

— Мы туда и едем.

— GPS сказал — налево. А вы свернули направо. Целых три раза.

Андерсон нахмурился:

— Да быть не может.

— С чего, по-вашему, она все твердит «перестраиваю маршрут»?

— А. — Он стиснул руль — аж костяшки побелели. — А.

Он смотрел в ветровое стекло, точно в море потерялся.

Джейни постаралась говорить поспокойнее:

— Джерри. Послушайте меня. Нет никакого предыдущего воплощения. Ноа все выдумал.

Андерсон смотрел перед собой, точно там, на асфальтовой мостовой, таились ответы.

— То есть?

Джейни посмотрела на спящего сына. Он сполз в детском кресле — голова завалилась на плечо, бледные ресницы трепещут. Ремень безопасности впечатался в щеку — останется след.

— Он все сочинил. Потому что у него шизофрения, — сказала Джейни.

Что ж, вот она и произнесла это вслух — слово, которое звучало так, будто в организме разладилось всё одновременно.

Джейни открыла дверцу и вышла. Согнулась пополам, уперев руки в колени, занавесилась густыми волосами. Ужасно закружилась голова. Джейни опустилась на колени. Тротуар был твердый и прочный, как реальность.

— Вам нехорошо? — Андерсон заслонял глаза и неуверенно смотрел себе под ноги.