Речь Тайсвена резко стала бессвязной, Сюльри не могла узнать ни единого слова из того потока, что быстрой рекой лился из уст жреца. Незнакомые буквы, странные слова, наполненные смыслом, кои ей не дано было понять, добавляли головной боли напуганному и растерянному сознанию девушки, которое постепенно угасало, как затухающая свеча, и окончательно потухло, когда боль достигла своего запредельного пика.
***
Вач не был уверен в том, сколько он пролежал так на полу, находясь в не совсем здравом рассудке, но, когда он с лёгкостью поднялся на ноги, в воздухе уже витал еле различимый сладковатый запах гниения.
В Доме было тихо и душно. Вач подошёл к плотно зашторенному окну, отодвинул занавесь и выглянул наружу – занималась заря. Старик тяжело вздохнул, смахнув с лица остатки морока, и тихо прошептал:
– Прости, Сюльри. Я не справился.
Он ещё какое-то время простоял возле окна, бессмысленным взором глядя на поредевшие кусты ежевики в саду, а затем угрюмо поплёлся вниз, прочь из этого Дома.
Вач чувствовал во всём теле необычайную легкость, будто сбросил за пару часов пару десятков лет. Колено не болело, и он в кой-то веке не хромал, но его по-юношески крепкое и живое тело всё также сутуло сгибалось под тяжестью душевной усталости.
На пути Вач никого не встретил: все, кто мог попасться ему по дороге, закончили свой жизненный путь этажами выше. Но рядом с выходом перед стариком встало неожиданное, но вполне предсказуемое препятствие: Луйф, настороженно оглядываясь по сторонам, держал за руку не до конца проснувшегося лохматого ребенка, который сонливо потирал глаза кулачком. Вач поспешил подойти к ним.
– Что вы здесь делаете? Я же не велел тебе выходить из детской, – строго, но не без озабоченности, произнёс Вач.
– Момо захотела в туалет, я пошёл её проводить, – скороговоркой проговорил Луйф, не поднимая глаз. – Уже утро, а нас никто не пришёл будить. Сюльри пропала, но куда делись остальные? В Доме что-то случилось?
Луйф робко поднял взгляд на Вача, но в янтарных глазах мальчика красноречиво сияло понимание. Вач присел на корточки, чтобы сравняться ростом с детьми, и положил крупные сморщенные ладони на тощие плечи мальчика.
– Вам нужно уходить, – рассудительно начал Вач. – Всем вам. Собери всех старших, они должны позаботиться о младших, медлить нельзя.
– Но куда нам идти? – растерянно вопросил Луйф, крепко сжимая ладошку Момо. – Такую толпу детей запросто заметят на улицах, нас поймают, Вач.
– Вам придётся идти осторожно, по отдельности, по группам. В этом городе вам будет негде спрятаться, но есть те, кто могут помочь укрыться на время, пока всё не закончится.
– Что закончится? Айхрив завершился с восходом солнца, – с сомнением произнёс Луйф.
– Нужно спешить, – коротко ответил Вач. Он, вспомнив о чём-то, засунул руку в карман штанов и достал оттуда небольшой светлый камешек с рисунком в виде темно-зелёной стрекозы на одной из сторон и протянул его Луйфу. – Дойдёте до северного края Эфриса, там, возле засохшего дуба, есть невысокий дом из песка рядом с засохшим колодцем. Покажешь владельцу дома этот камень, и он приютит вас ненадолго, понял?
Луйф кивнул, принимая прохладный камень из рук старика.
– Больше я ничем вам помочь не смогу, – с досадой проговорил Вач. – Дальше придётся идти самим.
Луйф снова кивнул. Его глаза и нос слегка покраснели, но он, стиснув губы, только крепче сжал ладошку Момо, отчего та плаксиво заворчала, и дрожащим голосом произнёс:
– Спасибо, Вач. Спасибо.
Старик улыбнулся уголком губ и поднялся. Дети стремительно скрылись в задней части Дома, а Вач, проводив их горестным взглядом, в последний раз переступил порог «Эспера».
***
