Тварь. Она всё ещё рядом. Куда-то тащит её обмякшее тело. Платье липкое. Чужие теплые руки крепко сжимают. Голова ударилась о дерево. Осторожное неуверенное касание. Невнятный шёпот. В нос ударил запах лекарств и пыли.
– Ты спятил?! Какого хрена ты творишь, идиот? Тебе ясным языком было сказано: никаких жертв! Господин за порог – и ты решил разгуляться? Да я тебе голову оторву, что ты, мать твою, наделал?!
Громкий голос. Яркий свет. Холодные пальцы.
– Она жива, слава богам! Ты только представь, что случится, если вас кто-нибудь заметил! Погоди-ка. Ты что специально всё это затеял, чтобы сорвать встречу? Тебе жить надоело? Я тебе устрою сладкую жизнь, ни капли крови целый год! Слышишь меня? Год!
Удар. Скрип. Тяжелые шаги.
– Зачем ты её сюда-то притащил, понять не могу? Совесть замучила, решил исправить, что натворил? Руку ей теперь кто пришьёт, а? Кто, я тебя спрашиваю?!
Звон металла. Тошнота.
– А если она из богатой семьи, и её теперь ищут? Если они потребуют отмщения, я лично, собственными руками, оторву твою тупую голову и вручу родственникам этой девчонки. Тащи сюда свой зад! Что ты там, в углу, застыл? Да и смени, наконец, свою личину. Падалью смердит на весь Храм!
Холодные пальцы. Тело зависло в воздухе.
– Да помоги ты мне уже! Ты видишь, я еле держу! Тяжёлая же.
Крепкие руки. Осторожность. Мягкое касание. Прохлада. Легкая дрожь.
– Вот так. Теперь надо перевязать рану. Тащи бинты из шкафа. Да не из этого, идиот! Там, в соседней комнате. Да быстрее же ты!
Беглые шаги. Скрип. Лёгкое касание. Холод.
– И угораздило же тебя нарваться на этого идиота. А ты живучая, повезло.
Лёгкость. Тело парит в свежем тумане.
– Ты уж прости, красавица, но мне придётся тебя раздеть.
Шуршание ткани. Аккуратные прикосновения. Дрожь прохлады.
– Да где там тебя носит! Поживее!
Стук. Грохот. Быстрые шаги.
– Подержи её вот так, пока я обрабатываю рану. Да не смущайся ты, чего уж теперь! Держи, кому сказал!
Громко. Обжигающая боль. Судорога. Невыносимая тяжесть в плече.
– Да держи же! Толку от тебя никакого! Натворишь дел, а как ответственность брать – сразу невинность просыпается! Да не смотри ты так на меня, крепче держи!
Острая боль. Судорога. Крепкие руки. Крик.
– Вот так, отлично! Рана чистая. Теперь мазь. Подай мне вон ту банку. Нет, не эту, с красной крышкой.
Прохлада. Липко. Онемение. Усталость.
– Вот и всё, красавица. Жить будешь. А рука – не крылья, отрастёт.
Гулкий смех. Обида. Отчаяние.
– Не думал, что встречу кенкана так далеко от гор. Нечастые вы здесь гости.
Тишина. Тепло. Мягко. Покой.
– Чего ты на меня так уставился? Думай теперь, что делать будешь. Я тебя перед господином прикрывать не буду. Мне хватает своих забот, чтобы ещё тебя выгораживать. Сам за свою глупую выходку ответишь, понял? Чтобы лично пошёл и повинился перед господином, я проверю! И молись, слышишь? Молись всем известным тебе богам, чтобы эта девчонка была бездомной. Кенканы в Иргисе, да ещё и бескрылые, ха! Ты испортил чью-то дорогую игрушку, я в этом уверен. Вот и не мог ты сдержать свои прихоти хотя бы сегодня?! За что мне такое наказание! Не работа, а кошмар!
– Гро… Громко… – тихий шёпот, еле различимый даже в полной тишине, всё же был услышан.
– А, прошу прощения, красавица, но этот идиот вывел меня из себя. Совет тебе на будущее – никогда не связывайся с горгами, особенно по работе. Со свету сживут, им только волю дай. Чего ты опять на меня уставился?! Слышишь, мешаешь отдыхать, говорят тебе. Проваливай отсюда, чтобы я не видел твою виноватую рожу. Это ж надо! Строит тут из себя невинность! Давай-давай, пошевеливайся!
Неуверенные шаги. Скрип. Тишина.
– Вот, выпей, станет легче.
Прохладное прикосновение. Сладость на губах. Горечь в желудке. Тошнота. Кашель.
– Тихо-тихо. Знаю, гадость неимоверная, но на ноги тебя за пару дней поставит, не сомневайся. Теперь отдыхай, я буду рядом. Эта тварь к тебе больше не притронется, не переживай.
Легкое поглаживание. Мягкий тихий голос. Тупая боль в плече.
Она с трудом разлепила веки, потратив на это движение остатки сил. Яркое расплывчатое пятно, кружащееся в безумном танце, предстало перед её затуманенным взором. Но, прежде чем провалиться в сон, она ясно увидела два глаза, что сверкнули лиловыми искрами посреди мутного зарева.
***
– Да что ж это такое! – Вач с горестным восклицанием вцепился в седые волосы, плюхнувшись на покосившуюся деревянную скамью.
– Её видели на рынке, значит, и вправду она к нам на реку пошла, – тихо вымолвил Луйф, пустыми глазами глядя на шумную толпу рыночной площади.
Вач качался из стороны в сторону, как помешанный, и что-то шептал себе под нос. Проходящие мимо них люди с любопытством поглядывали на старика, увидев это, Луйф принялся корчить им гримасы.
– Вот же безмозглые, – с презрением выплюнул он. – У человека, может быть, горе, а они глаза пучат. Идём, Вач, попробуем поискать в проулках.
Луйф потянул Вача за рукав просторной заношенной рубахи, но старик не двигался с места. Тогда мальчик устало вздохнул, почесал голову и с сомнением произнёс:
