Холмсу не доставил большого удовольствия суд над Кларком и Мейклджоном. Намного приятнее было то, что он в результате добился полного доверия со стороны суперинтенданта Уильямсона и других руководителей Скотленд-Ярда. Сержант Лестрейд, показавший себя честным и способным детективом, получил звание инспектора, несмотря на то что Холмс время от времени резко критиковал его. Когда прежнюю уголовную полицию сменил департамент уголовного розыска, Лестрейда тут же назначили старшим инспектором службы безопасности, деятельность которой, разумеется, представляла для Холмса особый интерес.
Нет сомнений, что арест Бенсона и Керра, а также последовавшая за ним чистка «авгиевых конюшен Уильямсона» (согласно терминологии Холмса) были самыми яркими эпизодами в начале детективной карьеры моего друга. Всего за две недели он положил конец долгой деятельности двух ловких мошенников и покончил со взяточничеством в Скотленд-Ярде. Его острый ум мгновенно определил уязвимое место преступников. Он был уверен, что такой жулик, как Бенсон, не сможет пройти мимо «простака» Джеймса Лестера Вэленса. Заручившись поддержкой ювелира Ренье, Холмс расставил искусную ловушку, которую вряд ли сумели бы устроить даже эти проходимцы. Он рассказал мне о том, что когда-то Пудель Бенсон уже проделывал нечто подобное с богатым американцем в Париже. Видимо, он не устоял перед искушением повторить тот же трюк в Лондоне. Затем мой друг усмехнулся и добавил: «Признаюсь, Ватсон, я всегда думал, что из меня вышел бы замечательный махинатор».
Он и в самом деле не уступал в хитрости Гарри Бенсону и Билли Керру. Возможно, описание его триумфа в отеле «Чаринг-Кросс» следовало бы озаглавить «Вор у вора дубинку украл».
За время проживания на Бейкер-стрит я крайне редко испытывал какие-либо неудобства. Однако визит мистера Уильяма Кута, адвоката из Национальной ассоциации бдительности, не предвещал ничего приятного.
Нам с Холмсом уже приходилось встречаться с ним несколько лет назад по делу о подложном завещании. В ходе переговоров адвокат выяснил, что Холмс некогда был дружен с покойным сэром Ричардом Бёртоном, известным путешественником и антропологом, переводчиком «Тысячи и одной ночи». Мистер Кут узнал о том, что леди Бёртон желает избавиться от рукописи другого перевода сэра Ричарда — «Благоуханного сада», довольно колоритного образца арабской любовной литературы. Адвокат проявил большую заинтересованность в покупке этого уникального произведения.
Мы предполагали, что он намеревается издать эту работу в каком-либо научном журнале или, возможно, передать ее Британскому музею. Трудно выразить словами тот ужас, который охватил нас при известии о том, что произошло с рукописью. Эта проклятая Ассоциация бдительности приобрела ее лишь для того, чтобы предать огню! Сожжение любой книги, тем более написанной покойным другом, не могло вызвать у Шерлока Холмса ничего, кроме отвращения.
Поэтому потребовались долгие уговоры, прежде чем мой друг согласился принять мистера Кута. Если бы Холмс не страдал от невыносимой скуки, вызванной обычной для летних месяцев пассивностью лондонского преступного мира, он вряд ли позволил бы себя уломать. Как бы там ни было, он решил «послушать, что скажет этот мракобес». Я подозревал, что Холмс станет говорить с Кутом лишь ради удовольствия послать его ко всем чертям. Скорее всего, именно так он и собирался поступить.
Вместе с адвокатом должна была прийти его клиентка, некая мисс Пирс. Ее представили нам как хозяйку мрачного загородного дома неподалеку от Саффрон-Уолдена и активную сторонницу Ассоциации бдительности. Редко бывает, чтобы люди являли собой настолько разительный контраст, как эта стоящая у нас на пороге парочка. Кут, одетый в роскошный костюм, с часами на цепочке в жилетном кармане, большеголовый, с длинными усами и чувством превосходства в карих глазах, напомнил мне мистера Чедбенда из диккенсовского «Холодного дома» — такой же напыщенный, велеречивый, самодовольный толстяк без особых достоинств. Был ли его голос елейным или мелодичным — это вопрос вкуса.
Мисс Пирс казалась жалким воробьем рядом с этой лоснящейся вороной. Она была женщиной средних лет, невысокой и худощавой, из тех, кто «всех нас переживет». Ее голову венчала довольно невзрачная старомодная серая шляпка с сиреневыми и белыми шелковыми цветами. Строгое и почти неподвижное лицо оживляли только солнечные блики на стеклах ее очков в золоченой оправе.
Холмс указал посетителям рукой на стулья, затем мистер Кут приступил к изложению жалобы своей клиентки. Мисс Пирс преимущественно молчала, но у нее была забавная привычка повторять те слова адвоката, которые она считала особенно важными. Миниатюрная женщина словно опасалась, что Холмс не примет их к сведению. При упоминании о чем-то неприятном она шевелила своими тонкими губами с особым старанием, но практически беззвучно. Перед началом речи мистер Кут многозначительно откашлялся, словно собирался исполнить арию за фортепиано.
