— Он сам рассказал вам все это? — насторожился сыщик.
— Нет, мистер Холмс. Я не встречался с Лайтом и не собираюсь этого делать до начала процесса. Откровенно говоря, он не лучшим образом показал себя на военной службе. Кроме того, поначалу обвиняемый заявил, что имеет алиби на тот вечер, когда погибла Белла Райт. Потом изменил показания, признав, что велосипед принадлежит ему и в этот день он действительно встретился с девушкой. Но настаивал на том, что расстался с ней приблизительно без пяти девять и мисс Райт была жива и здорова. А через двадцать минут ее нашли мертвой.
— Вы не хотите задать ему дополнительные вопросы?
— Мистер Холмс, я не исключаю, что в беседе со мной Лайт частично признал бы свою вину или попросил бы меня придумать более убедительную и правдоподобную версию происшествия. В этом случае мне пришлось бы отказаться от дела. Бывают клиенты, которых лучше защищать, не вступая с ними в контакт. Мы должны оставить в покое мистера Лайта и сосредоточиться на доказательствах его невиновности. Если вы и ваш коллега доктор Ватсон готовы помочь мне, я почту за большую честь сотрудничать с вами.
Холмс согласился незамедлительно, поскольку был весьма заинтригован загадочным происшествием. Прежде чем уехать, мы обсудили еще две детали, которые сэру Эдвардсу казались не такими важными в сравнении с поиском орудия убийства.
— Разве это не странно? — задумчиво произнес мой друг. — Если верить тому, что бедная девушка рассказала дяде, она впервые увидела Лайта всего пятнадцать или двадцать минут назад. Тем не менее, когда она вышла из дома, он назвал ее Беллой. Так и сказал: «Белла, вас так долго не было». Слишком фамильярно для едва знакомых людей. Ведь в этом случае обычно говорят «привет». Или «хелло». «Хелло, вас так долго не было». И это слово не так уж трудно спутать с именем Белла, если оно прозвучало тихо или было услышано с большого расстояния.
— Мистер Мешерс утверждает, что велосипедист произнес именно «Белла».
Холмс вздохнул:
— Хорошо, сэр Эдвард. Это не так уж важно по сравнению с вороной, о которой сообщали в газете. Полагаю, ее труп не сохранили как улику.
— Для этого не было разумных оснований, мистер Холмс. Птицу осмотрели, но не обнаружили ни пулевых отверстий, ни самой пули.
— При всем моем уважении к вам, сэр Эдвард, замечу: основания все-таки были. Например, эти странные следы.
— Какие следы, мистер Холмс?
— Двенадцать кровавых отпечатков лап птицы, которые, судя по газетным сообщениям, вели в разные стороны: шесть — от ворот к трупу бедной девушки и шесть — обратно, — напомнил Холмс. — Полиция самым тщательным образом описала их. Нас уверяют, что птица сидела на воротах. В этом я не сомневаюсь. Далее нам предлагают поверить, что ворона подлетала к телу, набирала полный клюв крови и возвращалась к воротам, чтобы там проглотить ее.
— И что вас смущает, мистер Холмс?
Трудно было не заметить недовольство во взгляде сэра Эдварда Маршалла Холла. Он собирался строить защиту на основе баллистической экспертизы и данных об оружии и вовсе не нуждался в лекциях по орнитологии.
— Сэр Эдвард, если вам приходилось наблюдать за воронами или другими пернатыми их рода, то вы, безусловно, заметили, что они обычно не отлетают от пищи. Если птиц не потревожить, они будут сидеть на месте, пока не склюют все. Но еще больше сомнений вызывают эти кровавые следы.
— А конкретно? — холодно поинтересовался сэр Эдвард.
— Их двенадцать! — продолжил Холмс. — Удивительно, что даже местные полицейские не заметили эту странность. Двенадцать! Представьте себе, сэр Эдвард!
Он откинулся в кресле и махнул рукой с таким видом, будто разочаровался в человеческом разуме.
— Вы считаете, что их слишком много?
— Не в этом дело, — уже спокойнее ответил Холмс. — Я бы не возражал, если бы их было тринадцать. Или двадцать три, тридцать три. Но не двенадцать, четырнадцать, шестнадцать. Недопустимо любое четное число. Если птица передвигалась от ворот к трупу и обратно — не важно, перелетала или прыгала, — у нее на лапах не было крови, когда она садилась на тело в первый раз. И чтобы мы поверили в эту историю, следов должно быть нечетное количество. Неужели вас это не насторожило, сэр Эдвард?
Вероятно, Маршалл Холл был раздосадован тем, как много внимания уделяется столь незначительному факту. Однако встреча закончилась без всякого ущерба для самолюбия обоих собеседников. А несколько дней спустя солнечным весенним утром мы с Холмсом сели в поезд Северо-Восточной железной дороги, отправлявшийся с вокзала Сент-Панкрас в Лестер.
