Бо́льшую часть путешествия Холмс изучал материалы дела, которые скопировал для него сэр Эдвард. Я ознакомился с документами накануне вечером, но мало что мог добавить к возражениям, высказанным моим другом на Темпл-Гарденс. Точно так же, как Роберт Вуд при расследовании кэмден-таунского убийства, Рональд Лайт крайне усложнил защиту своим глупым поведением, фактически подтверждающим его виновность. Вместо того чтобы после смерти Беллы Райт честно рассказать полиции все, что он знал, Лайт — подобно Вуду — принялся заметать следы. Именно так сделал бы настоящий убийца. Он избавился от зеленого велосипеда, выбросил кобуру от револьвера и патроны к нему. Если бы эти улики не обнаружили, Лайт, возможно, с чистой совестью продолжал бы вести скромную жизнь преподавателя математики в Челтнеме. Но буксирный трос лодочника с Лестерского канала мог теперь обернуться той веревкой, на которой его повесят.
Состав уже приближался к Нортхемптону, когда Холмс отложил бумаги и закурил трубку.
— Ничего интересного, Ватсон, — заявил он. — Совсем ничего. Исход данного дела меня ни капли не волнует. Пусть сэр Эдвард борется за своего подзащитного любыми средствами. Мне как беспристрастному следователю это ни к чему.
— Вы считаете Рональда Лайта виновным?
Он посмотрел на равнину за окном, из-за бесконечных зимних дождей напоминавшую озеро.
— Я назвал бы его крайне глупым человеком. И больше я о нем ничего не думаю.
— Значит, вы меньше всех в Англии думаете о Лайте, — рассмеявшись, сказал я. — Даже сэр Эдвард не хочет встречаться с ним, опасаясь, что будет вынужден пойти на сделку с совестью.
Холмс на мгновение нахмурился:
— Я вовсе не утверждаю, что суд признает его виновным, Ватсон. Сэр Эдвард найдет что сказать в его защиту. Надо полагать, Лайт разъезжал по окрестностям Лестера на велосипеде, чтобы познакомиться с какой-нибудь молодой особой и обольстить ее. А то и взять силой. Вероятно, и револьвер «Уэбли и Скотт» он носил с собой для этой цели. Однако у бывшего офицера должно было хватить здравого смысла, чтобы не пускать в ход оружие сразу после того, как его видели вместе с девушкой. К тому же тихим летним вечером звук выстрела слышен издалека. Да и просто угрожать женщине револьвером среди бела дня на дороге было бы слишком опасно. Об этом непременно узнали бы. Тут уместнее говорить о психическом отклонении, что относится скорее к вашей специальности, чем к моей.
— Но возможно, у него все-таки были определенные намерения — с оружием или без него, — когда он преследовал двух школьниц на велосипедах.
— А он их преследовал? — скептически произнес Холмс. — Они обратились в полицию лишь несколько месяцев спустя. Одна из них на опознании указала на Лайта, но прежде ей попался на глаза его словесный портрет в газете. Кроме того, следователи не уточняли у девочек, когда те встретили незнакомца. Им задали типичный наводящий вопрос, не случилось ли это пятого июля! Уверен, сэр Эдвард быстро разберется с этим в суде.
Последнее замечание Холмса было абсолютно справедливым.
— Значит, главная улика в этом деле — оружие? — спросил я.
— И еще птица, Ватсон. Не стоит про нее забывать.
Похоже, ворона должна была сыграть в расследовании более важную роль, чем кто-либо мог предположить.
Через день или два мы с Холмсом ехали на велосипедах по проселочной дороге милях в десяти от Лестера. Она шла мимо деревушек, в которых насчитывалось десяток-другой домов и обязательно была маленькая, но ухоженная церковь. По сторонам, насколько видел глаз, тянулись пологие холмы, покрытые свежей весенней травой.
В редких случаях удавалось определить с такой точностью время и место убийства. Без четверти девять вечера Белла Райт в сопровождении Рональда Лайта покинула Голби. Ей потребовалось пятнадцать минут, чтобы добраться до места, где фермер Коуэлл обнаружил ее труп. Она умерла между девятью часами и четвертью десятого, никак не позже. Тем не менее Коуэлл не слышал звуков, похожих на выстрел, за исключением отдаленного хлопка мелкокалиберного охотничьего ружья, и никого не заметил поблизости. Однако мисс Райт была убита несколько позже и из другого оружия.
Холмс и я остановились на месте преступления. Живые изгороди вдоль дороги уже дали новые ростки. К разгару лета (именно в это время погибла Белла Райт) они достигнут высоты в восемь футов, и поля с проселка станут не видны. В стороне стояли белые ворота, на которых сидела ворона, неподалеку от них нашли ее труп. Дорога плавно поднималась к развилке, возле которой Коуэлл и наткнулся на тело Беллы Райт. В семнадцати футах от нее на следующий день после убийства констебль Холл отыскал пулю. Она была сильно деформирована, вероятно, на нее наступила копытом лошадь.
