— Этой причины более чем достаточно, Ватсон. Кто знает, когда нам снова выпадет шанс отправиться в путешествие? Возможно, никогда. Мы оба не бессмертны, мой дорогой друг. Вслушайтесь в эти слова: Япония, Йокогама! У вас просто нет души, Ватсон! Нет, не так, это слишком суровый приговор. В вашей душе нет ни капли романтизма, если вам непонятно, почему мы обязаны там побывать. Так предназначено судьбой. И вдобавок ко всему мы одержим блистательную победу.
Холмс находился в том расположении духа, когда спорить с ним было бесполезно. Однако у меня закралась мысль, что в действительности Япония и Йокогама могут оказаться совсем не такими очаровательными, как в его фантазиях.
К далекому странствию невозможно подготовиться к утру, если вы решились на такое предприятие накануне вечером. Прошла почти неделя, прежде чем мы выехали с Юстонского вокзала поездом до Ливерпуля, а там пересели на пароход «Паризьен», гордость компании «Аллан Лайн», направляющийся в Монреаль. В последние дни перед началом путешествия Холмс пропадал с утра до вечера в архивах Сомерсет-хауса. Когда я спросил, что он там делает, мой друг пожал плечами и сказал:
— Мой дорогой Ватсон, мы поедем к Тихому океану только в том случае, если у Мэри Джейкоб действительно есть брат и он одно и то же лицо с нашим посетителем. Несколько подтверждений в записях о рождении, смерти и заключении брака нам не помешают.
Я не мог не согласиться с тем, что это мудрая предосторожность. А накануне отъезда сыщик вдруг объявил, что мы должны посетить Египетский зал, этот храм магии, словно перенесенный могущественным джинном из Абу-Симбела на Пикадилли.
— Вы, случайно, не забыли, Холмс, что завтра утром мы уезжаем в Японию?
— Непременно, Ватсон. Так давайте же сегодня вечером попрощаемся с Египтом.
Идея показалась мне лишенной смысла, тем не менее мы с начала до конца посмотрели шоу Маскелайна и Кука. Сначала Геркулес на своих могучих плечах носил вокруг арены пирамиду из семи взрослых мужчин. Затем Мазепу [43]в сверкающем блестками гимнастическом трико запирали в «индийской корзине» и безжалостно пронзали шпагами, после чего крышка открывалась и внутри никого не было, а с другой стороны арены из ниоткуда возникала улыбающаяся красавица. Потом отделенная от тела голова Сократа отвечала на вопросы фокусника. Холмс смеялся и хлопал в ладоши, словно ребенок. Когда представление закончилось, он ненадолго скрылся за кулисами, чтобы поблагодарить артистов.
— Не стоит забывать, Ватсон, — заметил он, когда кеб вез нас домой, — что даже гениальная актерская игра не сравнится с мастерством иллюзиониста. Ни шекспировская драма, ни опера, ни балет не достигнут такого ошеломительного успеха — или оглушительного провала. Малейшая оплошность обернется здесь катастрофой, что никогда не грозит ни мисс Эллен Терри, ни сэру Генри Ирвингу. Восхитительное зрелище, не правда ли?
В какой-то мере я был с ним согласен. На следующее утро мы отправились в путь. Доктор Джейкоб встретил нас на Юстонском вокзале. Он получил новое письмо от сестры, и лицо его оставалось таким же напряженным и измученным, как в день нашей первой встречи. Тревога, несомненно, мешала ему в полной мере насладиться путешествием.
Первая часть дороги была нам уже знакома по предыдущим поездкам. Несколько дней спустя наш корабль бросил якорь в устье реки Святого Лаврентия. Множество бурых скалистых рифов и островков покрупнее усеяли бухту, величественные горы Лаврентия возвышались над франкоканадскими деревушками, рассыпанными вдоль берега. К следующему вечеру мы оказались в Монреале, откуда длинный, забитый пассажирами поезд Канадской тихоокеанской железной дороги должен был доставить нас в Ванкувер. Большинство наших попутчиков — американцев, китайцев, японцев, канадцев, европейцев — ехали в Банфф и Виннипег. Эти города имели вполне современный вид, однако Холмс не собирался там задерживаться. Через три часа мощный паровоз начал медленно подниматься к спинному хребту Американского континента, пока не достиг перевала Кикинг-Хорс, откуда стекали горные ручьи: одни — в сторону Атлантики, а другие — к Тихому океану. Перед нами за довольно хлипким мостом протянулся на многие мили навес для защиты от лавин. Вокруг вздымались ледяные пики, снежные шапки вершин ярко сверкали в лучах солнца. Внизу в глубоких ущельях бурлили стремительные потоки.
