Как только мы поселились в рекомендованном нам клубе, настроение сыщика тут же изменилось в худшую сторону. Ему было крайне неприятно слышать громкие разговоры и глупые шутки жадно едящих и неумеренно пьющих соотечественников. Это задевало утонченный вкус моего друга и совсем не походило на экзотическое приключение, которое он заранее нарисовал в своем воображении. С первого же вечера Холмс начал мечтать о том, чтобы быстрее покончить с делом мисс Мэри Джейкоб и ближайшим пароходом отправиться домой.
— Вот из таких людей, — шипел он мне на ухо, — выберут двенадцать присяжных, и они решат, должна ли бедная девушка умереть, или она будет жить дальше. Просто немыслимо!
Положение ничуть не улучшилось и после того, как мы получили приглашение на обед от мистера Рентерса из британского консульства. Беседа с этим самонадеянным франтом в белом кителе ничего не изменила ни в судьбе Мэри Джейкоб, ни в настроении Шерлока Холмса. Британский консул Трауп поручил мистеру Рентерсу «опекать» нас, проследить за тем, чтобы с нами не произошло неприятностей. Мы не нашли ни одного убедительного предлога, чтобы избавить себя от общества молодого чиновника. Он усадил нас в просторной столовой с медленно вращающимся под потолком вентилятором и портретом ее величества на стене, затем небрежно щелкнул пальцами, подзывая слугу-китайца.
— Мы здесь не придерживаемся старомодных обычаев, — оживленно заговорил он. — Готов признать, что Кэрью не был безгрешен, но и все остальные тоже не святые.
— В самом деле? — отозвался Холмс, отломив кусочек хлеба.
Его тон вдохновил тщеславного помощника консула на продолжение разговора.
— Поверьте мне, это лишь пустая трата времени, — равнодушно сказал Рентерс.
— Что именно?
— Пытаться смешать с грязью Уолтера Кэрью. Да, у него была неприятная болячка, но это всего лишь несчастное стечение обстоятельств. Такое случается здесь почти со всеми мужчинами его возраста. Что касается печени, то в малайской колонии или в Йокогаме просто нельзя пить столько же, сколько вы привыкли дома. Большинство узнает об этом, когда уже поздно что-то исправить. Это стряслось и с Кэрью.
Холмс посмотрел на Рентерса так, словно собирался препарировать его:
— А миссис Кэрью?
Тонкие губы под жиденькими усами дернулись в ироничной усмешке.
— Она просто любит развлечения, старые добрые забавы. Скачки, яхты, теннис, крикет. Всего понемногу.
— А Мэри Джейкоб?
Рентерс отпил немного вина и презрительно поморщился:
— Нечистая на руку гувернантка. Такая же, как и ее подружка Эльза Кристоффель. Парочка молодых вымогательниц. Если бы Мэри Джейкоб не обвинили в убийстве, она все равно получила бы четырнадцать лет за попытку шантажа. Двое слуг видели, как она доставала клочки писем из мусорной корзины. А Кристоффель хранила их у себя. В основном это были письма Гарри Диккинсона к Эдит Кэрью, которые могли их скомпрометировать. Как вы думаете, для чего они понадобились двум маленьким мерзавкам, если не для темных делишек?
— Ума не приложу, — бесстрастно сказал Холмс.
— К тому же слуги видели, как Джейкоб пыталась скопировать подпись Эдит Кэрью. Другими словами, подделать ее. Еще до того, как Кэрью умер, ему и его жене начали приходить письма от Энни Люк, с которой он забавлялся до свадьбы. В его отсутствие в дом заходила женщина в темной вуали. В день похорон Гарри Диккинсон заметил, как она плакала возле входа в клуб на углу Уотер-стрит. Перед тем как слечь в постель, Кэрью обошел весь город в поисках этой дамы, что могут подтвердить многие свидетели.
— Энни Люк действительно жила в Йокогаме? — тихо спросил Холмс.
Рентерс откинулся на спинку стула и рассмеялся:
— Нет, конечно же. Это проделки Кристоффель и Джейкоб. Как и прочие послания.
— Были еще какие-то письма? — небрежным тоном поинтересовался Холмс.
— Они писали и другим мужчинам в Йокогаме. Кристоффель в своих свидетельских показаниях призналась в этом. Джейкоб все отрицает, но это именно она подписывалась именем Энни Люк. Почерк сходится один к одному. Кристоффель ревновала Гарри Диккинсона к Эдит Кэрью. В письмах она умоляла его бросить миссис Кэрью ради нее, уверяла, что была нарочно оклеветана. Она все рассказала на допросе. Эта маленькая мерзавка смеялась над нами прямо в зале суда! Смеялась нам в глаза!
Холмс потянулся за перцем.
— Вот как? А мисс Джейкоб?
— Интересное дело, — усмехнулся Рентерс. — Та, вероятно, была уверена, что об уловках с письмами никто никогда не узнает. В последнем послании Энни Люк созналась в убийстве Кэрью. Но никакой Энни Люк в Йокогаме нет. И никогда не было. Таким образом, раз уж Мэри Джейкоб сочиняла письма от ее имени, значит она и совершила преступление. Теперь она сидит в тюрьме военно-морской базы. Уже назначен палач — петти-офицер [46]с двумя матросами-помощниками. Если суд признает Джейкоб виновной, через несколько недель она будет закопана на шесть футов в землю под тюремной стеной. И поделом!
