На следующее утро мы получили у начальника военно-морской тюрьмы разрешение встретиться с Мэри Джейкоб. Стояла прекрасная зимняя погода, намного мягче, чем бывает в это время года в Англии. Изящные виллы и бунгало района Блафф возвышались над Токийским заливом. Камеру для мисс Джейкоб устроили в квартире начальника тюрьмы. В комнате не было ничего, кроме стульев, кровати, маленькой тумбы рядом с ней и большого стола у окна. За ним сидела Мэри Джейкоб. Возможно, Кэрью и пылал к ней немыслимой страстью, однако она была вовсе не красавицей, а самой обычной деревенской простушкой. Неудивительно, что старший брат так о ней заботился. Ее темные волосы, стянутые на затылке, и крупные черты лица немного напомнили мне Кейт Уэбстер, повешенную двадцать лет назад за убийство любовника, которого она зарубила топором. Мэри Джейкоб смотрела на нас с неприязнью, хотя знала, что мы приехали помочь ей. Она твердо сжала губы, ее щеки пылали от сдерживаемого гнева. В карих глазах отчетливо читались страх и ненависть загнанного в угол зверя.
Холмс занял стул напротив нее, а я встал у него за спиной.
— Мисс Джейкоб, не скрою, что ваше дело — одно из самых сложных в моей карьере, — признался Холмс после того, как мы представились ей.
Она нахмурилась.
— Они все против меня. Из-за него, — произнесла она с вызовом.
Эти угрюмые нападки мало чем могли ей помочь.
— Может быть, и так, — согласился Холмс своим обычным ровным голосом. — Но меня больше беспокоят не люди, отрицательно настроенные по отношению к вам, а большое количество улик, против вас свидетельствующих. Их вполне достаточно для того, чтобы вы отправились на эшафот. Так что возьмите себя в руки и правдиво отвечайте на мои вопросы.
Девушка ошеломленно посмотрела на Холмса, словно он только что отвесил ей пощечину.
— Во-первых, — спокойно продолжил мой друг, — вы купили мышьяк в аптеке Маруя в Йокогаме в таком количестве, которым можно было отравить троих человек.
— Меня попросили купить это лекарство.
— Именно в аптеке Маруя?
— Нет, в любом месте, где оно продается.
— Мисс Джейкоб, по словам многих свидетелей, этот яд купили вы, но никто не подтвердил, что вас попросили это сделать.
— Я даже не знала, что это за лекарство!
— Предположим, — согласился Холмс. — Но заявка была написана вашей рукой.
— Я понятия не имела, что это за фаулеров раствор. Просто записала то, что мистер Кэрью мне продиктовал.
— Но когда он умер, вы зашли в аптеку и попросили вернуть вашу заявку. Зачем было так поступать, если вы невиновны?
— Я испугалась! — едва не сорвалась на крик девушка.
— Естественно, — спокойно произнес Холмс. — К тому же у виновного намного больше причин для страха. Невинного человека может спасти правда, преступника — никогда.
Временами я представлял, какой успех ожидает моего друга после выступления в суде. Но сейчас меня беспокоило недоверие, сквозящее в его голосе. Устало вздохнув, он перешел к следующему вопросу:
— Во-вторых, свидетели видели, как вы взяли из мусорной корзины обрывки писем миссис Кэрью. Зачем вы это сделали?
— Я думала, что это мои письма.
— Как они могли оказаться вашими?
— Она забирала письма моих родных, — со слезами на глазах ответила молодая гувернантка. — И не позволяла мне прочитать их. За все время, что я у них работала, мне в руки не попался ни один конверт с английским адресом. Я столько раз писала домой, но не получила ни строчки в ответ. Наверное, миссис Кэрью перехватывала и мои письма. А сама сообщала моей семье, как я счастлива здесь, как хорошо все ко мне относятся. Куда уж лучше, мистер Холмс! Она обращалась со мной как с рабыней! Я и подумала, что в корзину выброшено разорванное письмо моей матери.
— Может быть, она просто не писала вам.
— Я не настолько глупа, как вам кажется! — Румянец на ее щеках вспыхнул еще сильнее. — Из Англии приезжал брат миссис Кэрью, даже он говорил, что мать то и дело ходит на почту.
Холмс посмотрел ей прямо в глаза:
— Мне кажется, вам следует объяснить, почему миссис Кэрью перехватывала письма вашей матери.
Слезы мгновенно высохли, и лицо девушки приняло торжествующее выражение.
— Вам не говорили, что миссис Кэрью до замужества жила в Сомерсете возле Гластонбери? А наш дом был в Лэнгпорте, по соседству. Она не знала об этом, когда нанимала меня на службу, потому что я писала ей из Суррея. Я уехала туда к брату, он у меня доктор. Только о нем она и знала. Потом миссис Кэрью испугалась, что я проведаю что-нибудь о ее прошлом, ведь в Англии она вряд ли вела себя лучше, чем здесь. И тогда ее выходки станут известны мистеру Кэрью и всем ее драгоценным друзьям из клуба, с ипподрома и теннисных кортов. Да, я всего лишь служанка. Но моя мать помнит, кем был мой отец. Не то что папаша миссис Кэрью!
— Понятно, — холодно произнес Холмс. — Но зачем было склеивать обрывки письма?
