Безумие. Эрик почему-то подумал о кукле конца девятнадцатого века, о которой читал, сидя в комнате ожидания у дантиста, в случайно попавшем ему в руки журнале для коллекционеров игрушек. Изобретенная Томасом Эдисоном говорящая кукла была снабжена крошечным фонографом и декламировала стишки вроде «Хикори-дикори-док» с таким реализмом, что викторианские дети пугались до полусмерти. Заинтригованный, Эрик позже нашел клипы с голосом куклы на «Ю-тьюбе» и убедился, что звучит действительно жутковато.
У лошади получалось в миллион раз жутче – бесконечно жутче.
Лошадь продолжала свой счет, но теперь у нее получалось быстрее и громче:
– Двадцать два, двадцать три… Двадцать два, двадцать три…
Горло сдавило, рот наполнился слюной. Он рыгнул.
– Двадцать два, двадцать три! Двадцать два, двадцать три!
Пронзительно и быстро, как бурундук.
– ДВАДЦАТЬ ДВА ДВАДЦАТЬ ТРИ ДВАДЦАТЬ ДВА ДВАДЦАТЬ ТРИ!
Эрик вскочил с кровати и помчался в ванную. До туалета он добрался как раз вовремя. Упал на колени, ударился локтем о край унитаза, но успел изрыгнуть всю желчь, что оставалась в желудке.
Лошадь, слава богу, остановила счет, но зато ребенок снова начал ржать, издеваясь, несомненно, над ним. Эрик склонился над унитазом, и его снова прочистило. К тому времени, как он перестал давиться, в доме воцарилась тишина.
Эрик, не теряя времени, пробежал по дому и включил везде свет. Везде, кроме спальни. Теперь он стоял в гостиной под светом лампы потолочного вентилятора, тяжело дыша, с блестящим от недавнего приступа рвоты лицом, дрожащими руками и сжавшимися, как две виноградины, яйцами в подозрительно влажной промежности, чувствуя свое вонючее уксусное дыхание и колотящееся под горлом сердце.
Он понятия не имел, кому звонить, куда идти и что делать. Некому и некуда.
До Эрика дошло, что человеком, у которого он прежде всего хотел бы искать утешения, была Мэгги – может быть, просто по привычке, а может быть, и совсем по другой причине. Другим был бы Джим, который лучше, чем кто-либо, знал, что сказать и сделать; и он был рядом, когда болезнь Эрика проявилась в первый раз.
Но к черту это.
Он предпочел бы стоять там, под вентилятором, всю ночь, полуголый и дрожащий, напуганный до смерти, чем просить этих двоих о помощи. Именно это откровение доставило Эрику то небольшое раздражение, в котором он нуждался, чтобы двигаться… Три шага до дивана, где он теперь сидел, успокаиваясь сам, размышляя о том, что произошло и что он собирается с этим делать.
Что касается шизофренических эпизодов, то случалось всякое, и в первые годы, в двадцать с небольшим, он порой так глубоко уходил Внутрь Кривой, что начинал сомневаться в возможности вернуться целым и невредимым, не получив пожизненного повреждения. Но
Что же все-таки вызвало это явление?
Ответ пришел достаточно быстро. Мэгги и Джим.
И не будем забывать о других милых событиях, которые омрачали его жизнь в последнее время. Развод. Новая – низкооплачиваемая – работа. Переезд через всю страну в штат, в котором он ни разу не был, не говоря уже об отсутствии настоящих друзей. Все это были серьезные жизненные перемены, и он переживал их одновременно. Удивительно, что крыша у него не поехала раньше.
В любом случае у него были основания сомневаться в собственном здравомыслии.
По крайней мере, инцидент можно было бы объяснить стрессом. Беспокоиться надо, только если эпизод возникает неожиданно и из ниоткуда. Как, например, прийти домой с репетиции группы и обнаружить рассыпанный на полу в кухне сахар, притом что дом надежно заперт… Эрик покачал головой, еще раз убеждая себя, что стал жертвой
И вообще, что ему со всем этим делать? Он уже не в Филадельфии. Он живет в маленьком городке на другом конце страны, где за него абсолютно некому поручиться. Люди, как правило, начинают вести себя настороженно, услышав слово, начинающееся с
Он не чувствовал в себе ни агрессивности, ни склонности к самоубийству, ни большей, чем обычно, депрессии из-за своей ситуации. (Но не осмелился бы притвориться, будто совсем не чувствует подавленности.) И он не представляет опасности ни для себя, ни для других. Так что…
