Не успел Эрик опомниться, как уже закатал рукава и вылил немного чистящего средства на тряпку. Живот свело, когда он приблизился к сундуку. Эрик похлопал себя по груди, отрыгнул; его ужин из фастфуда в сочетании с вонью внутри сундука вызвал легкую тошноту.
Ладно, возможно, разговор, хотя он не собирался останавливаться на этом сейчас. Нет. Эрик сел и подложил коврик с маргаритками себе под зад; мозг сосредоточился на поиске темы, не связанной с его бывшей женой. Он остановился на предстоящем шоу в «Луне».
Тошнота вскоре прошла, и Эрик принялся чистить сундук изнутри. Он снял остатки подкладки, которые застряли в швах, скомкал клочки выцветшего голубого шелка и бросил на землю. Справившись с этой работой, отступил назад, чтобы оценить полученный результат. Сундук выглядел довольно хорошо, и впервые с момента покупки Эрик смог разглядеть его скрытую красоту: богатую древесину, прочную латунную фурнитуру, общую надежность. Вещь пришла из эпохи, когда все делалось на века, и он мог бы представить, что сундук будет жить еще несколько столетий. Жаль, у него не было детей
(
Эрик положил тряпку рядом с собой.
– К чему ты клонишь?
И сразу же подумал: «Если какой-нибудь прохожий не подумал, что я сошел с ума, когда кричал на свою жену
Он удивил самого себя, тихонько хихикнув. Действительно, что еще можно сделать на этом этапе, кроме как рассмеяться?
Эрик замолчал, когда в кармане завибрировал телефон. Он знал, кто это, еще до того, как посмотрел на экран. Мэгги, желая посыпать соль на нанесенную рану, теперь звонит из дома – его бывшего дома.
«Хорошо-хорошо», – подумал он и заговорил так резко, что ощутил резь у корня промежности:
– Да? Что теперь?
– Привет, Эрик… Знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать, но… – Нервное покашливание.
Хватка ослабла, пальцы разжались, и тряпка упала на пол. Эрик последовал ее примеру, и колени застонали, когда он опустился на корточки; суставы тревожно ослабли, и задница ощутила через брюки жесткий холод бетона.
– Эрик? Просто послушай, хорошо? Пожалуйста.
Эрик искал гнев – и легко нашел его в глубине живота. Нашел и крепко ухватился.
– Черт возьми, я…
– Я – придурок, ясно? Я не заслуживаю тебя как брата. И я не заслуживаю никакого прощения…
– Не в этой жизни.
– Я преступил черту. То, что я сделал… это было бессовестно. Позорно…
«Джим пресмыкается», – подумал Эрик. Он использует громкие слова, только когда пресмыкается.
– Пошел ты, Джим! Проваливай!
Пауза.
– Ладно, ладно… Не могу сказать, что ожидал чего-то другого.
«Голос брата звучит увлеченно; пристыженно, но увлеченно. Ублюдку все это нравится».
– Если тебе есть что сказать, предлагаю продолжить. Потому что после этого разговора я больше никогда не захочу с тобой общаться. Ни с тобой, ни с Мэгги.
– Мы прошли и не через такое. Мама и папа…
– Не смей.
– Я скучаю по тебе, братишка. Мне очень, очень жаль, – сказал Джим с искренним раскаянием. – Если б я мог вернуться в прошлое…
Сжало горло. Эрик почувствовал, что его злобная решимость начинает испаряться. Может быть, дело было в звуке голоса брата, услышав который он понял, как сильно ему не хватает этого теперь. Он все еще был на расстоянии многих световых лет от прощения Мэгги, но, возможно, мог бы попытаться зарыть топор войны с Джимом…
Взгляд упал на почти пропавшую полоску белой кожи, напоминавшую об отсутствующем кольце на левой руке, и он снова ощетинился. Выбросить эту мысль из головы. Он не готов простить и забыть.
Даже близко нет.
Джим ответил на молчание Эрика долгим вздохом.
– Ладно, – сказал он, как будто это все решило. – В любом случае, я звонил из-за Мэгги.
– А что такое?
– Послушай, знаю, я не в том положении, чтобы просить о каких-либо одолжениях…
– Ты все правильно понял.
– Могу я просто пофантазировать, пожалуйста?
Любопытство взяло верх над злостью.
– В чем дело?
– В последнее время у Мэгги трудная ситуация – ты слышал о выкидыше… – Джим сделал паузу, вероятно, ожидая какого-то ответа.
Эрик не собирался доставлять ему такое удовольствие.
