На душе была тревога, с одной стороны и не хотелось заканчивать с ними, наоборот, играться в кошки-мышки интереснее, нежели быстро расправиться и забыть, как страшный сон. Но и в то же время, хотелось лечь в мягкую кровать, с матрацем не из ткани, а из наполнителя синтетики, на матрац, который новый, а не использовавшийся в прошлом веке.
Минский ушел из лазарета, оставив его наедине.
Смотря в белоснежный потолок, он умилялся. В данный момент, он чувствовал такой поток эмоций, который не остановит ни одна плотина. От гнева до слезной радости.
Эйфория ситуации закончилась в момент, когда зашел в лазарет медбрат со шприцом и большой ампулой. В этот раз, он был одет как Рельзовец, только, на лице была медицинская маска и на голове шапочка.
Руслан, в недопонимании окинул взглядом медбрата. Откуда у него форма Рельзовцев? Не связан ли он с ними?
– Великий Менс приказал отомстить. – скорее промычал медбрат, нежели сказал. – Я выполню приказ.
Рука со шприцем вскочила вверх. Глаза почему-то закрылись. Удар.
Резкая и тонкая боль, жгучим металлом прожгло сердце. Он почувствовал, как шприц вливает в него странную жидкость, непохожую даже по ощущению на воду. Даже в сердце, он чувствовал ее вязкость и тягучесть, словно, это плавленная резина.
Когда он открыл глаза, он увидел торчащий шприц из его головы. Резко, все беды и проблемы ушли. В голове начали вертеться мотыльком картинки хороших воспоминаний и детских мечтаний, которые все таки сбылись. При этом, глаза начинали слипаться. Медбрат что-то бубнил, но расслышать, и пытаться расслышать, он больше не пытался.
Резко, из уст медбрата вышло три слова, которые заставили выйти его из экстаза в ту же минуту.
– …Это смертельная доза. – уже шептал он. -Диацетилморфин убьет тебя через десять минут. Знаешь, он крепкий, его обычная наша доза половина шприца двойки, а тебе я влил полную пятерку.
Он почувствовал, что не может вдохнуть. Вроде, он вдыхает сладковатый воздух своей грудью, которая стала невыносимо тяжелой, но в итоге он задыхается. Он не чувствует сытости воздухом.
Медбрат, радостно смотрел на мучения Руслана, и, видимо, получал удовольствие от этого.
– Жалко смотреть. Лучше умри в спокойствии.
Он достал еще один шприц, и лопнув ампулу, влил содержимое в шприц, а потом в вену правой руки Руслана.
Медленно и тяжко, глаза начали закрываться. Вроде, он и пытался как можно широко открыть глаза, но они самовольно покидали его, он потерял управление над собой, над всем, что было когда-то подвластно ему…
Жизнь окончена.
Нельзя сказать кто прав в этой чертовой войне. Даже Минский неуверен в своих "причинах".
Мы наступаем четвертый час, мой отряд почти весь лежит лицом вверх с пятаками на глазах. Оставшись одному, ведь я нахожусь в диспетчерской башне совсем один, я не могу понять, как я тогда, давно, согласился на эту безумную войну? Я же знал, что живым не выберусь.
Прогудели шаги на лестнице. Плохой знак. Я, перекинув автомат с плеча и наставив его на лестницу, ожидал увидеть одного, или несколько Рельзовцев, но это был Минский.
– Олег, что по наступлению? – встревоженно спросил он.
– Почти второй терминал отбили.
– Руслан умер.