Сегодня они чистили серебро и медь. Мэгги, судомойка, сидевшая напротив, вздохнула, глядя на фотографию:
– Он такой красивый!..
– Не тот хорош, кто лицом пригож. Ну-ка, натирай кастрюлю, не отвлекайся.
Перебравшись в Ватерлоо, она пришла в ужас, увидев, как запущен дом: всюду пыль, медные ручки на дверях и каминные решетки потемнели, шторы грязные. Каждую комнату надо перетряхнуть снизу доверху. А леди Хестер и не видит ничего. Новые очки ей пора заказать. Да тут не один месяц нужен, чтобы привести все в порядок. И почему богатые господа не ценят того, что у них есть?
– А он тоже «звезда»? Ну, муж Сельмы? – спросила Мэгги.
– Вряд ли. У него была какая-то маленькая роль в фильме про Дикий Запад. А теперь они собираются дальше на юг, съемки будут в пустыне, и Сельма отправляется с ним.
– Ах, какое платье! Настоящие кружева! А сад полон цветов… Представляете, если бы кто-то из наших решил справлять свадьбу в саду?
Эсси фыркнула. Нет уж, не собирается она рассказывать Мэгги, что Джеймс Барр еще и католик, и потому у них даже не было настоящего венчания. Ну почему они не могли подождать? Вернулись бы домой и сделали бы все по-человечески. Ах, ну да, чем же эти нищие заплатят за билеты до Англии?
А красивая они все-таки пара… Сельма просто светится за своим необъятным букетом роз. Лайза была подружкой невесты – в платье с цветочками, рукава крылышками.
Как же ей не хватает дочери… Как хочется быть там, рядом с ней, но остается радоваться тому, что есть: купить хорошенькую рамку и хвастаться фотографией. В глубине души ей очень хотелось вместе с ними погрузиться во все предсвадебные приготовления, волнующую суету, примерить на себя жениха. Но что толку теперь огорчаться. Дело сделано.
Может, когда-нибудь они все-таки приедут домой, и она сможет посмотреть на него, оценить его.
Жизнь в Ватерлоо-хаусе оказалась лучше, чем она думала. У нее была собственная спальня и гостиная на верхнем этаже, из окна видна деревня, и дальше поблескивает русло Риджа. Да уж, на любую погоду вид, улыбнулась она, выглянув в окно и наблюдая, как дым из труб, ползущий над домами, указывает, куда дует ветер.
Иногда, когда она готовила ужин, леди Хестер спускалась к ней на кухню, и они вместе пили чай. За чопорной оболочкой оказалась вполне живая женщина, охотно делившаяся с ней разными суждениями. С какой тоской говорила она о тех днях, когда мальчики были с ней рядом. Точно такую же тоску испытывала и Эсси.
Хестер, как и обещала, настояла на своем и вернула Эсси в Женский институт. Среди знакомых лиц тут мелькали и новые, чьи-то выступления были очень интересны. Настораживало, что некоторые поговаривали о новой войне – дескать, пора бы нам обратить внимание на нынешние события в Германии.
И тогда Эсси думала об Энгусе – тот совсем не писал домой, а Хестер жадно ловила новости. Что такое между ними произошло, Эсси не знала и никогда не решилась бы спросить эту гордую женщину. Сначала ходили слухи, что он спился, потом – что уехал в Австралию на поиски золота, что он угодил в тюрьму или еще похуже. Комнаты мальчиков она держала так, словно они в любую минуту могут вернуться домой: кровати проветрены, полы натерты, одежда выстирана.
Эти комнаты, будто наполненные привидениями, пугали Эсси. Жизнь покинула их, тепло больше не заглядывало сюда. На вешалках висели теплые твидовые костюмы, кардиганы, которые никогда не согреют спины вернувшихся с фронта солдат, которые, оставшись без работы, вынуждены были побираться у заднего крыльца. Какой чудовищный позор.
Леди Хестер все дни проводила среди цветников – подрезая, высаживая, прореживая, полностью замкнувшись в своем зеленом мире. Кто-то подметил однажды, что дамы ее возраста находят утешение либо у Господа, либо в саду. У Эсси же не оставалось времени ни на то, ни на другое.
Эйса ужаснулся бы, увидев, в какую язычницу она превратилась. По воскресеньям у нее был выходной, и она просто читала, гуляла, готовила обед к возвращению леди Хестер из церкви, а под вечер усаживалась в плетеное кресло в мансарде и сочиняла длиннющие письма Сельме.
В маленькую серебряную табакерку, возвратившуюся к ней вместе с вещами Ньютона, она складывала монетки – трехпенсовики и полупенсовики: копила на отпуск. Вот накопит и когда-нибудь пересечет океан, своими глазами поглядит на эту страну изобилия.
Времена года быстро сменяли друг друга – посевные работы, сенокос, сбор урожая, – и постепенно Гай почувствовал, что силы возвращаются к нему. На этих девяноста акрах земли – небольшое стадо, лошади, четыре зерновые культуры посадить и пожать – каждый помогал другому. Чтобы выжить, вся семья должна работать от рассвета и до заката. Их тихая и скромная жизнь стала для Гая откровением – такой тяжкий труд и так невелико вознаграждение. Когда у брата Ганса Клеммера загорелся амбар, все фермеры округи бросили свою работу и помогли ему построить новый: несли доски, гвозди, инструменты и еду. В этой сплоченной общине каждый был тебе братом, другом и защитником.
