– Скрытые помещения есть? – я повернулась к Вёртке, ужиными кольцами свернувшейся на подозрительно чистой крышке овощного ящика.
Она качнулась влево-вправо: нет, мол.
Я вздохнула и снова осмотрела последнюю, пятую комнату. Стены излучали мягкое, едва заметное мерцание. Вероятно, человечий глаз его не заметит, но мы с Вёрткой видели хорошо: казалось, и полы, и потолки, и стены были дверьми, в щели меж которыми просачивался свет, разгоняя подвальный сумрак и тёплыми полосами ложась на крышки сундуков.
Моя спутница повела глазами, шевельнулась и кончиком хвоста начертила на стене знак – обычный полукруг, но меня он насторожил. Вернее, его отсутствие.
– Да, – я мазнула ладонью по стене и посмотрела на руку, – ты права. Конечно. Тут слишком чисто. До неприличия. И подозрительности. Точно чар никаких нет?
Вёртка отрицательно качнулась и тихо вздохнула.
– Поищи тело старосты. Осторожнее, – предупредила на всякий случай. – Раз его нет здесь, а он, по слухам, замёрз… Осмотри постройки близ дома. Найди обязательно.
Она послушно скользнула на пол и исчезла. А я снова приложила ладонь к камню. А потом прижалась к нему всем телом, раскинув руки и закрыв глаза. И всем своим существом впитывала знакомое солнечное тепло – и понимала: не могла я его спутать ни с чем другим. Так вечером и ночью, когда мир накрывала летняя прохлада, камни, прогретые за день горячим солнцем, отдавали понемногу своё тепло.
Что-то здесь, в этом доме, случилось, что прогрело камни вплоть до подвала. А может, в подвале и случилось, раз он невероятно чистый – как пол в темнице. Убрались. И на задворках памяти шевельнулось: есть какие-то чары, старые-старые, которые смывают запретную волшбу, а вместе с ней и сопутствующее. Шевельнулось – но не проявилось. Эта память пока находилась слишком далеко.
Но – хотя бы шевельнулось. Значит, с подсказками, вниманием и размышлениями я до неё доберусь.
Жаль, Вьюжен оставил так мало крови – не прочесть… Но если Зим найдёт его логово… Хорошо бы там заодно с вещами и кровь была, хоть капля.
Я покидала подвал с чувством невыполненного долга. И чего-то упущенного – незамеченного, недодуманного, непонятого. Но и торчать в нём полночи смысла не было. Я устала. А ещё Горду где-то искать. О том, что будет, когда найду, старалась не думать. Шамир всё знает – и моё внутреннее солнце тоже. Выкрутимся сообща. И важнее, конечно, даже не убить – нет, убить осторожно и с кровью. Чтобы заглянуть в память.
Меня с пелёнок готовили к Гиблой тропе – умирать и убивать. Жить – словно каждый выдох последний, и убивать – чтобы снова вдохнуть. Жизнь искры, со стороны такая длинная, – на самом деле всего-то вдох-выдох. Я никогда не жалела тех, кого отправила к Уводящей, но всегда, чуть-чуть, им завидовала – потому что они жили немного иначе. И воспитаны по-другому. И вообще для них всё закончилось. И, да, это было своего рода оправданием бесчувственности. В конце концов, я – осень увядания. Помимо прочего. А против природы не попрёшь. Если, конечно, ты – не Забытый. Но и они плохо кончили.
Если, конечно… Ух, хоть бы, хоть бы…
Но верится в это «хоть бы» с каждой кладовой всё меньше и меньше.
Когда я открывала подвальную дверь, снова заметила тень. Теперь – точно чью-то тень, не от сквозняка или «показалось». Прислушалась к ощущениям и поняла – человек. Старый. Кровь совсем холодная. И, вероятно, кто-то из прислуги.
Точно, я же ощущала двоих внизу… Но как ощутила, так и забыла, увлечённая подвалом, даже не проверила, в какой они комнате. И один человек оказался очень близко ко мне – буквально в десяти шагах по коридору, за неприметной дверью у тусклого светильника.
Я бесшумно заперла подвал, погасила защиту искр и подкралась к комнатной двери. Человек за ней дышал тяжело, сдержанно. Я предупредительно стукнула и тихо представилась:
– Меня зовут Осна, и я из знающих, – вспомнила, кто убил старосту, и добавила строже: – из Мудрых. Прибыла разобраться в смерти вашего хозяина.
Дверь приоткрылась, являя худую старуху в длинном вязаном платке. Лицо – печёное яблоко, а глаза внимательные, умные.
– А не молода ль? – заметила она подозрительно.
– У знающих нет возраста, только зачарованные обличья, – я примирительно улыбнулась. – И вопросы. По делу.
– А в подвал-то зачем ходила? – не унималась старуха. И прищурилась слеповато, но я заметила, что зрением её Шамир не обидел – видела она слишком хорошо для своего почтенного возраста.
Я закатала рукава и предъявила пару уцелевших язвочек, а после показала и «имя». Старуха успокоилась и отступила от двери:
– Ну, заходь. Коль не врёшь.
А мне не стыдно, да, ни на искру. Простую знающую тут могут и послать, если не побоятся. Или не на все вопросы ответить.
Я зашла в небольшую комнатёнку – узкую, со скромной обстановкой «кровать – сундук – вешалка – стул – кресло – ведро», но очень чистую. Старуха доковыляла до продавленного кресла, а я села на стул. И с мгновение мы молча смотрели друг на друга – похожими прощупывающими взглядами, – пока она не улыбнулась беззубо:
