От неожиданности Серафима вдруг растеряла все слова. Кровь, пульсирующая в голове, не давала сосредоточиться, а воздух словно закончился. Так, с беззвучно открывающимся ртом она стояла перед убийцей, не произнося ни слова, а он смотрел на нее так, словно пытался что-то понять и не мог.
Мимо, о чем-то щебеча вполголоса, прошли две женщины и поздоровались. Манин кивнул им и будто очнулся.
– Вы кто? – спросил он и неожиданно стиснул ее запястья. – Дочь? Жена? Любовница?
– Чья? – спросила Серафима и закашлялась.
– Верстовского. Или вы не от него? Хотя, что я говорю! Конечно, от него. Что вам надо?
Серафима попыталась выдернуть руки, но Манин только крепче сжал их и посмотрел с такой ненавистью, что Серафима зажмурилась.
Что она мямлит? Почему не бросит ему в лицо те обвинения, которые так упорно повторяла про себя весь день? Почему он смотрит на нее так, словно имеет право? Или собирается убить ее прямо сейчас, чтобы нанести Верстовскому новый удар? Как же надо завидовать человеку, чтобы настолько его ненавидеть?
– Вы кто? – повторил Манин.
– Никто. Просто, – просипела Серафима.
Что она несет, идиотка!
– Тогда почему на вас «Иней»? Откуда вы его взяли?
Серафима все же выкрутила запястья и выпрямилась.
– Я надеялась, что вы узнаете свои духи, господин Манин.
– Свои духи? – повторил он и уставился черными глазами. – Что вы несете?
– Ну вы же не станете отрицать, что сочинили этот аромат двадцать лет назад для Инги.
Серафима чувствовала, как с каждым словом к ней возвращаются уверенность и злость.
– Вы проиграли тогда и не смогли этого простить ни Инге, ни Верстовскому. Вы хотели отомстить и отомстили. Смерть Инги не была случайной. Это вы убили ее, а потом заразили друга вирусом, после чего он потерял обоняние и перестал быть «носом». Я знаю все. Вы до сих пор завидуете ему и приехали сюда, чтобы довести до конца свое черное дело. Хотите убить бывшего друга, а теперь, возможно, и меня. Но я вас не боюсь! И не позволю совершить последнюю подлость! Не знаю как, но к Константину Геннадьевичу я вас не подпущу!
Она бросала слова, как камни из пращи, и каждый из них – она видела – попадал прямо в цель. Лицо Манина на глазах становилось все бледнее. Оно просто закостенело то ли в испуге, то ли удивлении.
Ей было уже все равно. Она собиралась сказать самую главную фразу и уже открыла рот, но тут в коридорчик, где они стояли, вылетели две профурсетки в полупрозрачных платьях и защебетали по-французски. Серафима поняла только «месье» и то, что они называли Манина на свой манер – Мани, с ударением на конце.
Манин слушал, но, казалось, плохо осознавал, чего от него хотят. Пронзительным взглядом он смотрел на Серафиму, словно пытаясь понять что-то важное. Наконец профурсетки, облепив с обеих сторон, стали тянуть его в зал. Серафима почувствовала, что пахнет от них обворожительно. Наверное, это и есть новый парфюм, который презентует Манин. Какой дивный аромат! Воздушные цветочные ноты вверху, в сердце – миндаль и ваниль, а шлейф шелковый, как шарфик, обвивающий тонкую женскую шею…
«Не нюхай!» – приказала она себе и злобно, словно он был виноват в том, что духи произвели на нее впечатление, посмотрела на Манина.
Продолжая сверлить Серафиму взглядом, он нехотя пошел с девицами, но у входа обернулся и плохо слушающимися губами произнес:
– «Иней» придумал Верстовский.
В зале раздались аплодисменты. Мимо стоящей столбом Серафимы быстро пронеслись какие-то хлопцы в белых фраках, потом два официанта с подносами, а она так и осталась стоять, даже не пытаясь посторониться.
Что он сказал? «Иней» – духи Верстовского? Не может быть! Ведь тогда получается, «Негу» создал Манин? И что из этого следует: Инга выбрала холодный «Иней»? Но Верстовский сказал, что все было наоборот. Зачем он соврал?
Она потрогала лоб. Рука сразу стала мокрой. Он вытерла ее о платье. А если соврал не Верстовский, а Манин? Но зачем? Запутать ее? Какой смысл?
Серафима спустилась с лестницы и направилась к выходу, не слыша звуков и голосов, раздававшихся за спиной. На автомате она вышла на крыльцо и села на холодную ступеньку.
Ерунда какая-то получается. Может, Верстовский просто напутал?
Она хмыкнула.
Как можно перепутать название духов, которые сам придумал? С другой стороны, что меняет тот факт – «Негу» создал Манин, если, конечно, он не врет?
Серафима сморщила нос, сдвинула брови и уперлась указательными пальцами в виски.
Просветление не наступало.
Надо просто спросить у Верстовского, вот и все. Она решительно поднялась и, чеканя шаг каблуками лаковых лодочек, направилась к метро. Все выяснится. Этот Манин просто хотел сбить ее с панталыку.
Не на ту напал, месье Ман
Она даже не заметила, как добралась до дома Верстовского. Свет не горел даже на крыльце. Шагая в темноте, Серафима чуть не сломала каблук. Разозлившись, она сняла туфли и двинулась босиком. У самой двери она вдруг услышала за спиной быстрые шаги. От ужаса она выпустила ручку, схватилась за щеки и заорала на всю Ивановскую.
– Да тише ты! Это я.
