Княжич поднялся на крыльцо, быстро подошел и обнял ее. Серафима захлебнулась криком и закашлялась.
– Ты что подкрадываешься, как бандит?
– Ничего я не подкрадываюсь! У вас свет погас всюду. Я решил, что рубильник вырубило. Пошел посмотреть.
– А как ты заметил, что света нет? Наблюдал за домом?
– Ну… в каком-то смысле.
– В каком?
Едва успокоившись, она вдруг снова завелась.
Княжич посмотрел странно, опустил голову и как будто смутился.
– Ты куда-то пошла… В таком платье красивом… Долго не возвращалась…
Серафима взглянула с веселым недоумением. Напряжение как рукой сняло. Никогда бы не подумала, что он может кого-то ревновать, да так, чтобы караулить, торчать у окна, а потом старательно делать вид, что его волнуют проблемы с электричеством.
Серафиме вдруг стало так хорошо, что она обняла двумя руками его голову и звучно чмокнула в губы.
– Ты мой милый!
Ее просто распирало от нежности и благодарности, а он понял совершенно иначе. В мгновение ока сгреб, поднял на руки и, сбежав с крыльца, куда-то понес. В темноте она не поняла куда, только когда в нос шибанул запах лаванды, а спина уперлась в мягкую подстилку из мха, сообразила, что ее притащили в аптекарский огород. Она хотела сказать: если Верстовский увидит помятые цветы, убьет на месте обоих, но рот так и не открылся. Наверное, потому, что был занят поцелуями. Еще пару секунд она помнила об этом, а потом забыла.
Все и вся.
Даже когда он отпустил ее и перевалился на спину, она не сказала ни словечка, хотя со всей очевидностью было ясно: мху пришла хана. Серафима подумала об этом, и ей стало так смешно, что она даже зажала рот ладонью.
Михаил приподнял голову, посмотрел и снова упал на мягкое мшистое ложе.
Серафима придвинулась к большому телу, обняла покрепче и подумала, что по сравнению с этим все кажется полной ерундой. Даже потеря драгоценного мха.
Она немного полежала с закрытыми глазами, слушая его запах, а потом спросила:
– Почему ты не спрашиваешь, где я была?
– Это важно?
– Да.
– Тогда расскажи.
– Я ходила на встречу с убийцей.
Княжич среагировал так стремительно, что она даже не успела подготовиться. Секунда, и он уже сидел, крепко держа ее за плечи и глядя сразу ставшими жесткими глазами.
– Тебя хотят убить?
– Не меня, не бойся.
– Тогда при чем тут ты?
Серафима замешкалась. Она уже жалела, что ляпнула про встречу с убийцей. Не учла возможной реакции. И с чего теперь начать? С пистолета? С того, что случилось двадцать лет назад?
Она помолчала немного, а потом стала рассказывать, и трагическая история любви и предательства словно переживалась ею заново. Как будто случилась с ней самой.
Михаил слушал так внимательно, что она начала изнемогать под его требовательным взглядом.
– Миш, ну не смотри на меня так, пожалуйста! – наконец взмолилась она. – Ничего же не случилось. Все обошлось.
На ее просительно-жалостливый тон он не купился.
– После решу, обошлось или нет. Рассказывай давай, Рыжуха.
И лег, заложив руки за голову. Серафима сразу пристроилась под бочок.
– Я ему все вывалила. Прямо в морду. Думала, он испугается и сразу передумает убивать Константина Геннадьевича.
– И как? Испугался?
– Не поняла. Побледнел сильно и смотрел так, как будто не понимает, о чем я ему толкую. А когда эти проститутки…
– Вы были не одни?
– Нет, они потом набежали и стали его волочь в зал. Он уже ушел почти, а потом обернулся и сказал что-то очень странное: «Иней» придумал Верстовский.
– И больше ничего?
– Мне показалось, собирался сказать что-то еще, но его утащили. Как ты думаешь, Миш, он соврал?
Княжич помолчал немного, а потом встал, стряхнул с себя остатки мха и протянул ей руку.
– Попробуем узнать, кто кому врет и зачем.
– Да как мы узнаем? Двадцать лет прошло.
– Постараемся.
Серафима поднялась вслед за ним, тоже отряхнулась и украдкой кинула взгляд на место преступления. Да уж. Мох, конечно, после полива выпрямится, но следы все равно их выдадут. Уж больно он нежный, не любит, когда на нем валяются, катаются и любовью занимаются. Завтра надо постараться встать пораньше, до того, как Верстовский отправится обходить свои владения, и попытаться скрыть следы вопиющего преступления.
Княжич выбрался на дорожку и оглянулся на дом. Там по-прежнему было темно. Серафима вдруг вспомнила, что даже не спросила про Верстовского. Хотя чего спрашивать? И так ясно, что дом пуст. Вчера вечером хозяин неожиданно собрался и уехал в Москву. Даже не сказал зачем. Сообщил только, что ненадолго. На день всего. Когда приходит поезд из Москвы? Рано утром, кажется.
Она остановилась на дорожке, не зная, в какую сторону повернуть. Или продолжения не будет?
– Открывай дверь, – сказал Княжич, поднимаясь на крыльцо.
– Так мы что…
Серафима вдруг покраснела.
– Да, но не сейчас, – хмыкнул Михаил, догадавшись, что у нее на уме. – Нам нужен комп. А конкретнее – комп Верстовского.
– Он никого не пускает в лабораторию.
– То есть ты там ни разу не была?
– Да мы там все время торчим, но когда он уходит, запирает дверь на ключ.
– И, конечно, ключ существует в одном экземпляре.
Михаил открыл дверь и щёлкнул выключателем. Свет послушно зажегся.
