Уложив сына, он вернулся к Серафиме, печально сидевшей на краешке стула. Ему очень хотелось ее пожалеть, обнять, поцеловать, сказать что-нибудь ободряющее. Но он точно знал, что сейчас делать этого нельзя, иначе оба рассиропятся и тогда не смогут соображать. А сейчас им нужно крепко подумать. Он без нее не справится. Так же, как и она без него.
– Давай поедим чего-нибудь, а то у меня живот свело, – сказал он обычным голосом, и она сразу встрепенулась.
– Приготовить?
– Я сам.
Он было направился в кухню, но затормозил и веселым голосом сказал:
– А давай! Приготовь! Посмотрю, на что ты годишься! Может, только духи нюхать умеешь!
Серафима вскинула глаза и слабо улыбнулась. Раз шутит, значит, все не так плохо.
Она приготовила ужин из того, что нашла в холодильнике, накрыла на стол и посмотрела выжидательно. Похвалит или нет?
Он похвалил, съел все без остатка и еще раз похвалил. Еще душевней. Серафима немного приободрилась. Оба знали, что им надо многое обсудить, но почему-то ели молча. Серафима чувствовала, что для разговоров не осталось сил. Наверное, с Михаилом было то же самое, потому что, убрав со стола, он устало сказал:
– Пошли спать, Рыжуха. Утро вечера мудренее.
Он не собирался ее трогать. Ясно же: после всего, что они узнали, ей не до секса. Но как только она легла рядом, такая теплая, понял, что сдержаться не в силах. Еще надеялся, что сможет взять себя в руки, но когда провел рукой по гладкой спине, а она в ответ потянулась и прижалась всем телом, сила воли рухнула вместе с благими намерениями.
Оказалось, что усталость и нервное напряжение лишь обострили все чувства. Каждое движение, прикосновение только усиливали желание, многократно увеличивали силу страсти, которая бушевала в них так, словно все происходило впервые.
Серафима пришла в себя почти сразу, выскользнула из его объятий и убежала куда-то. Он лег на спину отдышаться, стал ждать ее возвращения и незаметно для себя уснул.
Зато утром он проснулся первым и обнаружил, что лежит на самом краю кровати, на животе ее нога, на голове – рука, а остальная Серафима так навалилась на бок и грудную клетку, что дышать почти нечем. Михаил скосил глаза и увидел веснушчатый, славно сопящий нос и длинные рыжие ресницы.
«Вот оно, твое счастье», – сказал кто-то внутри.
Он улыбнулся и стал осторожно выбираться из-под Серафимы. Удалось не сразу: она цеплялась, подпихивала его, словно подушку, под себя и недовольно бормотала. Наконец он сел на кровати и охнул. Отдавила все-таки Серафимушка бока! А с виду легкая. Это было так смешно, что он, боясь ее разбудить, встал и пошел в ванную, чтобы там смеяться, пока будет стоять под душем.
Расслабляться, однако, некогда. Первым делом надо проверить, вернулся ли Верстовский. Михаил выглянул из окна. Со второго этажа двор соседнего дома был виден неплохо, но он оказался пуст. Он обвел взглядом окна, уже решил, что никого нет, и тут на крыльцо вышел хозяин, постоял, глядя в небо и прикидывая, должно быть, какой будет погода, а потом спустился и неторопливо направился за дом. Верстовский выглядел довольно спокойным, можно даже сказать, безмятежным. Или показалось? Кто его разберет. Он – лицедей. Вон как сумел обработать Серафиму! Она ему верила, жалела, даже пыталась защитить. Обвести вокруг пальца наивную девушку, конечно, не бог весть какая сложная задача, но главное не это. Ясно, что он не случайно встретил Серафиму и привел в свой дом. У него был план, и созрел он, судя по всему, уже давно. Какую роль в своей постановке он отводил Серафиме? К чему готовил? Или точнее – во что хотел втянуть? Фотография на обложке журнала – часть игры. Журнал профессиональный. Издается, скорее всего, небольшим тиражом и в киосках не продается. Если бы они не залезли в компьютер, могли бы и не узнать. Хотя можно допустить, что Верстовский хотел сделать Серафиме сюрприз. Вопрос только, какой? Все, что написано под снимком, – неправда. Не существует нишевых духов «Интрига», и Серафима не могла бы их создать при всем желании. А если они есть – Верстовский создал их сам? Тогда почему Серафима ничего об этом не знает? Зачем надо скрывать, кто настоящий автор? Надо спросить у нее немедленно.
Михаил вернулся в комнату, присел на кровать и, нагнувшись, поцеловал свое сонное сокровище в нежные, мягкие губы. Сокровище вздрогнуло и открыло глаза.
– Испугал? – огорчился он.
Серафима взяла его ладонь и прижала к губам.
– Просто меня никто раньше так не будил. Это с непривычки.
Княжич потянул ее на себя и прижал.
– А так?
Она обняла обеими руками и положила ослепительно-рыжую голову ему на плечо.
– Уже просыпаться надо?
– Нет, но мне нужно у тебя кое-что спросить.
И сразу почувствовал, как она напряглась.
– Может такое быть, что Верстовский создал те духи, о которых написано на обложке? «Интрига», кажется.
Серафима отстранилась и посмотрела на него прозрачными зелеными глазищами.
– Три года назад Верстовский потерял способность чувствовать запахи и уже не может быть парфюмером.
– Но он мог восстановиться за это время.
Серафима покачала головой.
