– Хочешь сказать, что знаешь, куда поехал Малафеев?
– Он живет в Норвегии. Сейчас остался не у дел. Контракт с ним не продлили, но возвращаться он не собирался. Тренирует в каком-то местном клубе. Алла с ним.
– У него все плохо?
Михаил потер лицо обеими руками.
– Не знаю. Не интересовался.
– Да чего тут интересоваться? Раз решился на этот… самый… как его…
– Киднеппинг, хочешь сказать?
– Да, хочу. Ведь не важно, что Алла – мать, и все такое. Ребенка увезли насильно.
– Димке могли сказать, что они поедут к папе. И потом, факт, что его увезли насильно, еще надо доказать.
– Миша! Его ночью увезли!
Княжич поднял сумку.
– Все, Рыжуха. Остаешься за старшую.
У Серафимы брызнули слезы.
– Я с тобой поеду!
– Ты мне ничем не поможешь…
Он запнулся и поправился:
– Ты мне очень поможешь, если будешь на связи. Возвращайся домой и не выпускай телефон из рук. Если что, сразу звони.
И подтолкнул ее к двери.
– Все. Пошли.
Серафима вцепилась в его рукав.
– Но ты так и не объяснил, где будешь ловить этого Малафеева.
– Ему негде прятать Димку в России. Он попытается его вывезти.
– Фигня! С чужим ребенком не выпустят!
– Его – нет, а Аллу – да.
– Боже, я совсем о ней забыла! Выходит, они вместе все провернули! Она и сейчас с ним?
– Вряд ли. Скорее всего, ждет в аэропорту.
– Вот гадина! Еще матерью называется!
– Рудик мог ее заставить.
– И что это меняет? – сразу взбеленилась Серафима.
– Ты права. Сейчас это уже не важно.
– Он же поймет, что ты будешь искать их в аэропорту!
– Конечно, поймет, поэтому улетать они будут не из Питера.
– Из Москвы?
– Надеюсь.
– А если все-таки из Питера, и они уже в самолете?
– Здесь их перехватят без меня.
– Кто?
– У меня друг в Пулково работает, уже подключился.
– А в Москву он может сообщить?
– Официально – нет.
– Там же аэропортов до фига!
– Поэтому я должен найти Малафеева до того, как он попадет в аэропорт.
– Но как? Он же уже часа три-четыре, как едет.
– Ну и что.
– Миша!
– Сима! Не истери, прошу тебя. Я проверил. Он прихватил Димкину куртку. Ребенок в пижаме вызовет подозрения, поэтому Рудик взял ветровку. В нее вшит маячок.
– Какой еще маячок?
– Самый простой. К моему телефону подключен. Я могу узнать, где Димка. Я не всегда могу его с собой брать, вот мой кореш из нашей автомастерской и придумал. Если Малафеев не потеряет куртку, я не потеряю Димку.
– И где они сейчас?
– На трассе.
– Платной?
– Нет. Светиться Малафееву ни к чему. Едут не очень быстро, поэтому у меня есть шанс.
– Ты поедешь по платной?
– И перехвачу там, где настигну.
– Зачем же ты в Пулково звонил?
– Не надо исключать эту возможность. Все, Сима. Иди. Тебе еще за Верстовским следить.
– Да чего за ним следить, – буркнула Серафима, подходя к калитке.
– А ты, случайно, не забыла, что они с Маниным собираются поубивать друг друга?
– Пусть поубивают! Теперь мне на них наплевать!
Княжич взглянул ей в лицо.
– Сима, не расслабляйся. Ты же в любом случае свидетель.
– А свидетелей обычно убирают? Это ты хотел сказать?
– Не мели чепухи! И не нарывайся! Как только вернем Димку, разберемся и с этими мстителями.
– Да я сама с ними разберусь!
Михаил больно сжал ее плечо.
– Пообещай, что будешь сидеть и ждать меня. Никуда соваться не станешь.
– А если…
– Сима! Прошу: не добавляй мне проблем! Поклянись, что не станешь форсировать события. Ты же вечно in trouble.
Странное слово «интрабл» Серафима не поняла, но с готовностью кивнула. Она нипочем не станет вести себя как в кино, где стоит девушку попросить не высовываться, она сразу же именно это и делает.
Княжич еще раз коротко взглянул на нее, повернулся и пошел к машине.
А Серафима побрела в дом Верстовского, думая лишь о Димке и еготце.
Она открыла калитку, вошла и тут же почувствовала, как в руку ткнулся мокрый нос.
– Барбос, ты чего? – наклонилась она к псу. – Соскучился? Встречать вышел, роднуля моя. Тебя не ругали тут без меня? Или…
– Серафима!
Крик раздавался откуда-то сбоку. Сейчас прилетит. Хорошо, если за то, что вовремя не закрыла теплицу, где растут иланг-иланг и гардения.
– Или ты опять нашкодил, хулиган?
Она с подозрением посмотрела на Барбоса. Тот со скучающим видом отвернулся, буркнул что-то невнятное и потрусил за дом.
Точно. Нашкодил.
Вздохнув, она побрела на сердитый голос, думая, что разборки по поводу проделок Барбоса к лучшему. Будет время причесать растрёпанные чувства, чтобы по ее роже Верстовский ни о чем не догадался.
– Ну и где ты шляешься полночи? – приступил к допросу тот, как только узрел ее выходящей из-за теплицы. – Я, конечно, понимаю: по молодости всем хочется пошляться и дурака повалять, но надо и совесть иметь!
Серафима тут же взвилась. А она, значит, не имеет? Пашет как вол, ни разу «спасибо» не слышала от этого скряги, а стоило выйти за ворота, так сразу «совесть надо иметь»?
Это даже лучше, что они поругаются. Тогда он не заметит ничего: ни ее состояния, ни даже ненависти в голосе.
Уперев руки в бока, она тут же изготовилась к бою.
– Я весь вечер тебя дожидаюсь, а ты являешься за полночь. У меня исключительная новость. Можно сказать, сногсшибательный сюрприз!
