— Если она не помешает тебе спать, — ответил Герон отцу.
— Ничто не сможет помешать моему желанию уснуть, — улыбнулся Илмар. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — сказал Герон.
«Приятных сновидений, — пожелал бог яфридов вдогонку Илмару. — А мы лупасить не хотим. Мы ещё должны выфрать чекашку блекки во славу великого Яфру и сбалдонить в его честь праздничную хору».
Рука Герона сама потянулась к пузырнику, но он промолчал и не стал противиться.
Неторопливо наливая в бокал блекку, журналист выжидал, пока отец не скроется в своей спальне. Он решил не перечить своему собутыльнику, а наоборот, подыграть ему, надеясь выведать у пьяного бога его тайные мысли.
«За здоровье великого и могучего Яфру», — поднял бокал Герон.
«За здоровье пьют только простые смертные, — нахмурился зелёный бог. — Яфру никогда не болеет. Он всегда здоров. Первую чекашку яфриды всегда поднимали за мудрость, храбрость и славу всемогущего Яфру, сияние которого, ярче ослепительного света Иризо!»
«Эка тебя разнесло», — втайне от него подумал журналист.
«Эх, — крякнул от удовольствия Яфру, — хороша блекка! Для праздничного стола лучшего напитка не найти. Но перед боем яфриды добавляли в него сок огненного гриба, и тогда отваге и ярости воинов не было предела. Подскажи такой рецепт своему отцу, а то что-то уж очень тихо по вечерам в вашем баре».
«Что это за гриб такой, «огненный?» Я такого названия никогда не встречал».
«Вы называете его «мухомор» и пинаете волшебный гриб ногами», — брезгливо поморщился Яфру, выражая этим всё своё презрение к человеческому роду.
«Но даже волшебный напиток не уберёг вас от поражения», — не удержался журналист, задетый пренебрежительным отношением Яфру к людям.
«Да если бы не этот недоносок Эдрил, — взорвался бог яфридов. — Подлец, мерзавец, пендырь пахлый! Чтобы его душу крюги на фуфон натянули! Это благодаря ему яфриды лишились своего единства и моей поддержки».
«Эдрил? Кто это?»
«Не хочу я сейчас говорить об этом уроде, — выкрикнул пьяный бог. — Мне даже имя его лишний раз вспоминать противно. Давай-ка лучше хору сбалдоним».
Яфру глубоко вздохнул и громко запел песню яфридов. Тело Герона стало раскачиваться в такт мелодии, а его руки начали дирижировать невидимому оркестру. Большинство слов в песне ему не были известны, но он прекрасно понимал, о чём поёт Яфру. Это был гимн яфридов, восхвалявший их лучшие качества, стремление к победе и преданность всемогущему и лучезарному богу.
«Наливай! — воскликнул Яфру, закончив петь. — Помянем героев, погибших в борьбе за свободу и независимость своего народа!»
Журналист взял за горлышко глиняную бутыль и стал вновь наполнять бокал, с облегчением заметив, что настойка заканчивается.
«Эх, жаль, что пузырник слишком мал, — горестно произнёс бог яфридов. — А ты не знаешь, где твой отец хранит блекку? Я понял, что это место находится под поленницей в сарае».
«Я не знаю, как попасть в его тайник», — ответил Герон, попутно отмечая, как хорошо иногда не знать того, чего действительно не надо бы знать.
«Охранная система пятого уровня, не меньше, — с сожалением цокнул языком Яфру. — Человеческому телу туда не прорваться, но я бы мог найти способ, как достать оттуда пузырник».
«Не надо этого делать, — решительно воспротивился журналист. — Отец заметит пропажу и у него сразу возникнут ненужные для нас подозрения».
«Э-хе-хе, — тяжело вздохнул зелёный бог. — Ну, что это за жизнь, если постоянно приходится скрываться и прятаться, словно дикому зверю?»
«Зачем же ты согласился на такие кабальные условия? Ты бы мог восстановить свои силы и, не встречаясь с Нарфеем, покинуть Дагону. Или это было невозможно?»
«А какой мне смысл уходить с Дагоны неполноценным? — закричал Яфру и журналист отчётливо ощутил, как беспорядочно раскачиваются пьяные мысли его собеседника. — Я оставил здесь две магические вещи, заряженные моей энергией. И до тех пор, пока я их не найду, меня никто не будет воспринимать всерьёз. Я — изгой, лишённый права жить полноценной жизнью. А твой сегодняшний поступок лишь усугубил моё и без того тяжёлое положение», — хмуро и угрожающе закончил он.
Герон почувствовал волну возмущения, происходившую от пьяного друга, и ясно увидел, как наливаются кровью глаза Яфру.
«Мы с тобой уже обсуждали эту тему, — напомнил ему Герон. — Мне очень жаль, что всё так вышло, но мы оба виноваты и ты с этим, кстати, недавно согласился».
Бог яфридов тяжело и шумно дышал, пытаясь справиться со своими чувствами, и журналист решил ему помочь, опасаясь, что тот не сумеет себя сдержать и устроит сейчас пьяный дебош.
«Как же вернуть твою утерянную энергию? — подумал Герон, не обращаясь напрямую к Яфру, но давая тому понять, как он обеспокоен трагичным положением своего друга. — Ведь есть же у этой проблемы какое-то решение?»
Яфру продолжал молчать, но атмосфера напряжённости стала постепенно исчезать. Видимо эти вопросы отвлекли его внимание от персоны журналиста.
