Понял что-то и герцог. Чтобы дать возможность Роберту следить за происходящим, он всю заботу о столе взял на себя. Он тоже кое-что знал о русских. Знал, что Роберт был потомком какого-то великого русского военачальника. Что и их семью посещал когда-то большой русский боярин. «Э... выскочило из памяти, хотя мать Роберта нет-нет, да поминала его имя. И, как казалось герцогу, с теплотой и слезами на глазах смотрела на сына. А... да... вспомнил. Кажется... Ро... Роман Ослябя. Ну и имя! Чё это так мать Роберта его помнит?»
— Эй, Матильда, — повернулся он к девушке, — где твой бокал?
А тем временем этот неведомый граф обсуждал с присутствующими, что они будут делать, если русские выступят вместе с литовцами. «Ага! — понял Роберт. — Похоже, что рыцари готовят дать решительный бой этим нехристям. А вдруг они двинут дальше, на Русь? Надо посоветоваться с дедом», — решил Роберт и уже спокойно поднял бокал. Но сказать тост ему не дали.
По залу пробежал какой-то шум. Все присутствующие враз, как по команде, поднялись. В зал вошла группа людей. Безымянный граф рявкнул во всё горло:
— Слава Великому магистру!
И зал дружно проскандировал:
— Слава! Слава! Слава!
Да! То был Великий магистр Тевтонского ордена Конрад фон Юнгинген. Был он выше среднего роста, широкоплеч. Серые глаза смотрели строго и внимательно. Редкие русые волосы с залысинами делали и без того высоким его лоб.
Он поднял руку, и всё стихло.
— Я рад, господа, что наша встреча состоялась. Время, в которое она проходит, наполнено готовящимся событием. Оно должно решить: быть ли далее последнему оплоту славной рыцарской плеяды? Или оно уйдёт, оставив в истории след своей слабости, неорганизованности, неспособности защитить великое дело борьбы за чистоту и могущество христианской веры. Сегодня нужно, чтобы Европа поняла, что её форпост на востоке может быть подвергнут такому удару, после которого он уже не сможет подняться. И только сила, — магистр поднял руку и сжал её в кулак, — может его спасти. Надо, чтобы наши щупальца были везде: в Италии, Испании, Франции, Англии, Швеции. И мы должны звать отважных, смелых рыцарей на решительный бой с неверными. Мы должны победить! Да здравствует победа!
— Победа! Победа! Победа! — скандировал зал.
Это торжество, не очень понятное молодым, испортило им настроение. Роберт предложил покинуть корчму. Наняв девушкам экипажи, он отправил их по домам, к большому их огорчению. А он с герцогом бросился прямиком в старинный особняк Буа.
Старый граф Буа, генерал мушкетёров, услышав рассказ Роберта, дополняемый изредка словами герцога, повелел им немедленно мчаться в порт и там найти кого-нибудь из русских купцов. С их помощью написать письмо великому московскому князю о том, что замышляют тевтонцы, чтобы он успел подготовиться, если они задумают напасть на него.
Молодой Роберт удивился, как разнервничался дед, словно дело шло о нападении на их графство. Поэтому он и герцог на следующий день уже мчались в Гавр. Старый Роберт, провожая их в путь, произнёс непонятные для них слова: «Да поможет вам Бог и чаша Грааля». Деяния Божьи они знали хорошо, но вот о чаше Грааля услышали впервые. Но на расспросы не было времени.
По прибытии в порт им несказанно повезло. Как сообщил комендант, через несколько часов должен был отплыть корабль с русским купцом. Его быстро разыскали. Это был Фёдор Игнатьевич Елферьев, сын того Игната, который привозил и увозил из Франции Пожарского, Кобылу и Ослябю.
Молодой Роберт знал русский. Дома часто говорили на нём. Но вот писать... Писать он не мог. За него это сделал Фёдор.
Запечатав письмо и подавая его купцу, Роберт сказал:
— Передай великому князю, что если ему понадобится наша помощь, — Роберт посмотрел на герцога, тот понял и кивнул головой, — пусть позовёт, и мы примчимся.
При расставании молодой рослый купец заставил французов исполнить русский обычай, налив им по солидному кубку вина. Потом они долго прощались. Это прощание продолжалось бы до бесконечности, если бы не капитан, который объявил, что судно отплывает. Последние объятия — и французы с сожалением перемахнули на пристань. Но они долго ещё стояли, глядя вслед удаляющемуся корабля, который быстро поглотил невесть откуда взявшийся туман. Он дал кораблю возможность незаметно прошмыгнуть мимо английских кораблей, столько десятилетий дежуривших в этих водах. Фёдору Игнатьевичу повезло. Вскоре попутный ветер наполнил паруса и погнал корабль до самого восточного побережья Русской земли, где купца уже ждали свои люди.
Въезжая в Москву, он приказал обозу ехать в свой двор, а сам направился к княжеским хоромам. Ворота были открыты, и купец вошёл во двор. Высокий строгий страж, подойдя к нему, поинтересовался, кто он такой и зачем оказался здесь. Когда Фёдор объяснил, что должен вручить великому князю письмо, страж кивком головы дал понять, что доложит об этом князю.
Князь приказал немедленно привести к нему купца. Одетый по-походному, Фёдор стеснялся показаться в таком виде перед князем и умолял стража, чтобы тот сам отнёс письмо. На что страж ответил:
