— Не спорю, ты мне помог, но… понимаешь ли ты, как выглядишь, когда прячешься? Разве станет тот, кому нужно сказать спасибо, прятаться? А если и станет, то почему? Зачем тебе таиться, когда я тебе признателен? Так что не бойся, выходи… поздороваемся, глядишь, добросердечно пообщаемся! — говорил мужчина, но чувствовал, что вряд ли смог убедить, и сам себе с издёвкой сказал: «Убедил! Вот непременно кто-то возьмёт, да выйдет!»
К его великому изумлению к нему, в самом деле, вышел хозяин дома. Мужчина оторопел и удивлённо уставился на жалкого вида старикашку: редкие волосы на висках топорщились, чумазое лицо и длинная бородища были измазанные копотью, а одежда, — грязное тряпьё.
— Чего звал? — спросил старик застуженным голосом.
— Так это ты, — мужчина кивнул на стул со свитером, — повесил?
— Да. Негоже одежду раскидывать. Особенно мокрую.
— В самом деле… негоже… — отвечал мужчина. — Того и гляди, испорчу.
Старик начал отступать назад, растаивая во мраке. Мужчина, заметив это, быстро сказал: — Стой… постой немного. Дай мне собраться с мыслями. — старик вновь шагнул в круг робкого света. Мужчина понимал, что старик ему не угроза, но всё же не разжимал рукояти ножа.
— Так ты хозяин дома?
— Да, — ответил старик, а после, к удивлению человека, добавил. — Спасибо за хозяина. — и вновь шагнул во мрак, растворяясь в темноте.
— Ты не против, если я тут задержусь? На ночёвку.
Из темноты послышалось:
— Только на одну ночь? Если собираешься жить в деревне, то лучше оставайся тут… а то… всякое тут может случиться.
«Какое такое всякое? Он что, пытается меня запугать?» — думал мужчина, а вслух сказал. — А что, есть, кого боятся?
— Не кого, а чего, — отвечал сиплый голос. — Дома старые. Того и гляди, рухнут.
— А этот что же, крепкий?
В голосе старика послышалась обида:
— Само собой… на что я тут ещё нужен?
«Вот и как это понимать?» — спрашивал себя мужчина.
Ответом ему послужило тянущее чувство голода.
«И то верно. На пустой желудок ничего доброго не соображу!» — и с этой мыслью человек вытащил последние полешки и бросил их на тлеющие угли.
Пламя занялось быстро. Мужчина, оглядевшись, наткнулся на брошенный пузатый рюкзак. Подойдя, осмотрел завязки и подумал: «Всё, вроде, завязано… только, не лазил ли?.. Ну, да ладно!»
Мужчина потрошил рюкзак, вытаскивал различную бытовую утварь: сковородку, кастрюльку, рабочие инструменты. Вытащил он и еду: вяленое мясо, консервные банки «суповые концентраты Братьев Бертос, — с припиской, — теперь с мясными кубиками!», и хлеб… размякший, кашеобразный хлеб.
«Ну, прелесть! Просто великолепно! — думал мужчина, счищая с пальцев раскисший хлеб и смахивая его в кастрюльку. Только после он понял, что там была не одна буханка, и что всё это придётся выскребать. — Ох, ну что за ночь, чудо, а не ночь!»
Этим его огорчения не ограничились. Внутри рюкзака были тряпичные мешочки с крупами… и один из мешочков порвался. Большая часть гречневой крупы высыпалась, а это значило: «Вот ведь! Что, опять выскребать? — подумав с мгновение, представив, как будет выбирать по крупинке, сказал себе. — Завтра… потом… когда-нибудь потом!»
Под конец мужчина вытащил из рюкзака, к великому облегчению и радости, два плотных, клетчатых одеяла, которые почти не намокли: «Нижнее, так и вовсе сухое!»
В скором времени мужчина стоял у печи, и, сняв с чугунной плиты одну конфорок, жарил хлеб с кусочками вяленого мяса.
Во время готовки возникла одна заминка. Видя свои скромные запасы, мужчина пытался вразумить себя, что ему одному запасов надолго не хватит. И всё же сказал себе: — «Да гори оно всё!» — добавил на сковородку ещё больше, чем готовил себе и ждал, когда же хлеб немного подсохнет и подрумянится.
Рядом со столом стояли два шкафа. Один совершенно пустой, но другой…
«Пусть и немного, — думал человек, осматривая тарелки, — но уже кое-что!»
Положив в тарелку большую часть позднего ужина, мужчина поставил тарелку на стол и, чувствуя сомнение, сказал чуть громче обычного:
— Хозяин, идём ужинать. — голос прозвучал так, словно сказал кто-то другой, незнакомый.
Старик, выйдя из темноты, удивлённо сказал: — Спасибо. — и, сев за стол, жадно накинулся на еду. Он ел голыми руками, обжигался об горячее, чавкал и давился, — невероятно спешил, точно опасаясь, что отберут.
«Это сколько нужно голодать, чтобы так есть?» — изумлялся мужчина.
Мужчина и сам хотел скорее приняться за ужин, — тело требовало, но видя пример старика… ему была неприятна одна только мысль, что он может также остервенело есть.
Когда старик доел, он встал из-за стола и, чуть склонившись, повторил: — Спасибо.
Понимая, что тот сейчас уйдёт, мужчина оторвался и жестом попросил старика не спешить. Дожевав кусок, начал разговор:
— Послушай, дед… как-то не правильно, что ли? Но, я же тебя не знаю, а под одной крышей находимся… тебя как величать?
— Как величать? — повторил старик и хмыкнул. — А я и не помню… Забыл, старый… — махнув грязной рукой, добавил. — Но знаешь, ты можешь звать меня просто, как другие, — домовой.
