Старик закончил со своим завтраком, когда Стенсер принялся наливать себе вторую кружку кипятка. Домовой, довольно выдохнув, утёр грязным рукавом лицо и, ещё раз выдохнув жар, взялся за кружку с горячей водой. Так и не обменявшись за всё утро и словом, они попивали кипяток. Стенсер с трудом справляясь со слабостью, — временами ему обманчиво казалось, что он падает, — а старик довольный и счастливый, улыбался.
Где-то на половине кружки, сделав слишком большой глоток и подавившись, Стенсер зашёлся кашлем. И казалось бы, болезнь, пусть и не спеша, но отступала, как вновь налетел этот злой кашель от которого до боли сжимались лёгкие.
Отложив кружку, старик пару мгновений глядел на человека, а после, коротко ругнувшись, соскочил на ноги и в пару торопливых шагов оказался позади мужчины. Стенсер был слишком занят судорожным кашлем, чтобы заметить такую нездоровую подвижность домового. Ещё большей неожиданностью стало то, насколько крепкой была рука у дряхловатого на вид старичка, — в пару увесистых хлопков по спине он выбил всякий признак кашля.
— Ещё? — коротко, но явно обеспокоенно, спросил домовой.
— Нет, спасибо, — отвечал Стенсер. — Мне ещё спина нужна будет.
Старик такой шутки не оценил и, встав перед молодым мужчиной, хмуро посмотрел на него. Посмотрел-посмотрел, да и, смягчившись, сказал:
— Мог бы и попросить помочь.
— Когда кашлем зашёлся?
— Когда простыл!
Стенсер не знал, что ответить и, помолчав, только пожал плечами.
Домовой тяжело вздохнул, махнул рукой и, расстроившись, сказал:
— Эх, дурачьё молодое… ничего-то вы не смыслите!
Мужчина не знал, что ему на это ответить, а старик быстро ушёл куда-то на улицу. Стенсер старался понять, что же случилось, и о чём он только что говорил со стариком, но ничего не получилось. Да и сонливость, как назло, начала наваливаться. Так и не прикоснувшись к горячей еде, Стенсер побрёл к своей лежанке.
Он уснул неожиданно легко. Только по временам в его обрывочные сны вклинивался домовой. Старик, изумляя Стенсера, заботился о нём и то поил какими-то травами, то с ложечки кормил, приговаривая:
— Ешь, не артачься! — и с какой-то теплотой и даже нежностью прибавлял. — Эх, молодо-зелено!
Стенсер готовил завтрак и сам не верил своему счастью, — болезнь, которая только прошлым утром совершенно его подкосила, неожиданно отступила. Но, на этом чудеса не окончились, — его тело заметно легче двигалось, а мысли приобрели невероятнейшую чистоту. И только тогда молодой мужчина впервые смог задуматься о том, что же происходит и куда его вовсе занесло.
Он внимательнейшим образом обдумывал свою встречу с домовым, о том, как они оба выбрали имена. Пытался упомнить, почему решился взять именно это имя, но… только в этом моменте его ясность мысли оказывалась бессильна перед мраком забвения.
Молодой мужчина вспоминал о том, как его свалила болезнь и те обрывочные воспоминания, которые ему прежде казались просто сном. И, как будто бы вновь переживая прошлое, он видел перед собой, сидящего рядом старика, который поил его какими-то травами. Вспомнил, как по-отечески, с доброй руганью и подтруниваниями домовой кормил его с ложечки.
«Надо бы спасибо ему сказать, — подумал мужчина. — Да и не только за это».
Стенсер перерывал воспоминания о том, как пришёл в этот дом, и как сначала не мог открыть дверь, которая во что-то упиралась и ни по чём не поддавалась. Он уже понимал, в чём было дело: «Задвижка» — подумал молодой мужчина. — «Она была заперта» — а после, продолжал. — «Если бы он захотел, то я ни по чём бы в дом не попал!»
После этого Стенсер вспомнил случай со свитером и как домовой его повесил. «Чтобы не испортилась вещица», — подумал он.
Вслед за этим размышления перекинулись на одну прежде не замеченную странность. В последние два дня дрова в доме брались сами собой. На этот счёт он подумал так: «Просто так ничего не случается, а это значит… стало быть, старик, пока я был неосмотрителен и болел, занимался столь важным вопросом… — на пару мгновений мысленно замолчав, продолжил. — Не спорю, это его дом… Только, всё же мне следовало этим заниматься, — как-никак, а гость, тем более, — не прошенный!»
И, уже раскладывая завтрак по тарелкам, Стенсер подумал: «А славный всё-таки старик! Столько раз выручил и ничего, ничего даже не требует… — и с некоторым тёплым чувством где-то в груди, радуясь добросердечному отношению, продолжил. — Как к родному, что ли, относится?»
Улыбаясь, Стенсер громким голосом позвал:
— Эй, Будимир, идём завтракать!
За завтраком домовой ни мало изумил человека, — он ни просто перестал торопливо давиться, но и даже использовал ложку. Подобное, на памяти Стенсера случилось впервые. И, само собой, старик не мог не заметить столь пристального к себе внимания. Не отрывая взгляда от тарелки, старик спросил:
— Чего глазеешь? Еда стынет, жуй быстрее! — а после, съев немного и опустив ложку в тарелку, ехидно улыбнувшись, спросил. — Или тебе что, понравилось, когда тебя как маленького и неразумного с ложеньки кормют?
Стенсер невольно засмеялся, но, отнекиваясь, ответил:
