— Да, старший — Олгерд! Но ведь я его главный помощник. Разве тебе это неведомо?!
— Где бы сейчас был этот главный помощник, не попадись он под руку моему Даниле...
Кейстут кипел, скрипел зубами, плевался даже, но что ответить — не находил. Ведь прав, кругом прав был этот молодец, выправивший вдруг безнадежное положение, да ведь еще же ко всему и спаситель!
— Ладно, я до Олгерда подожду! Что ты ему скажешь...
— А то же и скажу. Хотя, пожалуй, нет. Не буду я ему ничего говорить. Сам поймет, не маленький. Только где он, Олгерд?.. Ау! Не слышно! Всю ночь проищем, а то и завтра... Пожалуй, я и искать его не стану...
— Тогда дай мне десяток разведчиков, я попытаюсь его нагнать... Уж в этом-то ты мне не откажешь!
— Не откажу. Алешка! Алешка появляется из темноты.
— Возьми девять человек из сотни Вингольда. Видишь дорогу?
— Вижу.
— Проводишь князя Кейстута на Троки. Я не ошибаюсь, князь?
— Нет. Думаю, Олгердас пошел именно так.
— Проводишь до стана Олгерда. Оттуда немедля — в Бобровку! Понял меня? Только гонца пришли.
— Понял, князь! В Бобровку. А к тебе гонца.
— Не хочешь ли ты сказать, что уведешь полк к Любарту? — с тревогой спросил Кейстут.
— Зачем же? Этот приказ персонально ему. А нам следует осмотреться. Зачем бегать за Олгердом, если немцы раньше чем через сутки не начнут преследование?
— Не смогут, это верно.
— Тогда, может, и в принципе не стоит идти к Олгерду, а держать полк где-нибудь в сторонке, как занесенный кулак. Спрятанный... Как сегодня... А может, стоит и уйти... Большая война, по-моему, кончена.
— Ну, нет! Только не это! Ты сам не понимаешь, что сегодня сделал. Ты выиграл проигранную битву! Теперь их надо только дожать, пугнуть ударом — и они побегут! — Кейстут еще договаривал последнюю фразу, а уже пожалел о сказанном. Об этих вот словах: «...ты выиграл проигранную битву». Он хотел убедить Дмитрия продолжить кампанию, вдохновить, и вроде сказал чистую правду, но!.. Нельзя было этого говорить! Во-первых, не таков оказался сын Кориата, чтобы клюнуть на дешевую похвалу, а главное, выходило, что Кейстут с Олгердом битву проиграли, а он все исправил, выиграл. И ладно бы это было с глазу на глаз, а то ведь рядом ехали его сотники, помощники, простые воины. Они слышали и понесут теперь эти слова по городам и весям, раздувая славу строптивца и втаптывая в грязь авторитет Олгерда.
«Эх-эх!.. Слово — не воробей! Вот как в плен попадать,., битвы проигрывать... Совсем все растерял... И ум, и достоинство... Скачешь голышом, да болтаешь невесть что, как последний мудак!»
Подскакивает Алешка:
— Мои готовы, князь!
— Ну, с Богом.
Кейстут подъезжает вплотную к Алешке и шепчет ему на ухо:
— Прежде чем ехать... ты мне штаны какие-ни-то достань...
* * *
Эта битва 24 мая 1360 года не имела никаких решительных последствий. Хотя рыцари жестоко разбили Олгерда, удар Дмитрия оказался дня них настолько чувствительным, что они не то что не решились, а просто не смогли наутро преследовать противника.
Во время контратаки волынцев немцы потеряли только убитыми около 2 тысяч человек, больше чем в самой битве. О раненых и покалеченных в ту безумную ночь не приходилось и говорить.
Половина коней разбежалась, и собрать их стоило огромного труда и многого времени.
Двое суток немецкий лагерь, ощетинившись рогатками, загородившись повозками, выплевывая то дальние, то ближние конные дозоры, хоронил убитых, лечил и отправлял в тыл раненых, приводил в порядок уцелевших. И ждал, ждал нового налета...
Тем временем у литвин...
Кейстут уже наутро наткнулся на лагерь Олгерда. Алешка мастерски, никуда не уклонившись, протащил его по тракайской дороге. Кейстут поведал брату о своем чудесном спасении, потрясающем контрударе волынцев и своем желании идти немедленно добивать и гнать рыцарей до самого Мальборка. Олгерд покачал головой и процедил сквозь зубы еле слышно:
— А я думал — это Бобер. Хотел повесить его. Прости меня, Перкунас! Мир праху честного вояки. Он бы не допустил...
— Он-то бы не допустил, но разве бы вы удержались? И что бы мы сейчас имели, не сложись как сложилось?
— Все равно! Не будь он Гедиминович, я бы голову ему снес, а так в железо бы заковал за побег с поля боя.
— Оказывается — не сбежал. А?
— Да... Счастлив его бог, что все так обернулось. Я бы не посмотрел. А теперь что ж... теперь придется награждать, жаловать. Когда они подойдут?
— Они не подойдут. — Как?!
— Дмитрий считает, что лучше держать его полк отдельно от главных сил, чтобы в случае наступления немцев снова ударить неожиданно, из засады. Может, он и прав...
— Опять своеволие! Неслыханное! Кто здесь командир?! Вот щенок! — Лицо Олгерда шло красными пятнами. — У меня теперь каждый человек на счету, а он... А что, рыцари действительно не преследуют? Неужели он так их потрепал?
— Они не просто потрепаны, Олгердас, они разбиты! Потому я так и спешил к тебе, чтобы уговорить вернуться и добить их!
