После того как Василь Василич доложил обстановку и рассказал все, что на данный момент было известно о действиях Олгерда, а митрополит, как старший и главный, высказался в том смысле, что нужно немедленно принять жесткий план и строго его придерживаться, заговорил, несколько неожиданно для всех, Великий князь. Решительно, жестко, коротко. Он не советовал передать, а прямо властью своей передавал все военные полномочия князю Дмитрию Волынскому и приказывал слушаться того беспрекословно. Самому же князю приказывал высказать свои соображения о предстоящей кампании и поставить задачи всем, в части, их касающейся.
Главным в этот момент для Бобра было увидеть и понять реакцию Василь Василича. Тысяцкий взглянул без зависти, но и без сочувствия — разгребай, мол, а мы поглядим. Бобер все понял в его взгляде и был удовлетворен. Хотя бы тем, что назначение не вызвало зависти (хотя чему тут завидовать?! но все же!), и если Бог даст — как-нибудь вывернемся, то все самое сложное останется позади, к нему привыкнут в этой роли, привыкнет и сам Василь Василич.
Он поблагодарил за честь и стал излагать свой взгляд на предстоящее:
— Войско у Олгерда большое, сильное. Ходит он стремительно, если ему не помешать, через две недели будет здесь (митрополит перекрестился). Мы к войне не готовы. Почему, можно кого-то спрашивать, — Бобер посмотрел на Данилу Феофаныча, тот только плечами пожал, — но теперь это никакого значения не имеет. Отбиться мы не сможем — нечем! Надо попробовать хотя бы защититься.
— Отбиться нечем, а защититься есть? — пробормотал Плешей.
— Есть! Эти стены зря мы, что ли, строили? Только сейчас и эти стены не спасут, если не успеть приготовиться.
— Что же надо?! — голос Великого князя напряженно зазвенел.
— Закончить заборолы на южной стене. Сейчас она самая слабая. Свезти в кремль запасов тысяч на десять бойцов месяца на два. И вывезти из города женщин, детей, стариков, — все лишние рты, бесполезные в обороне.
— И все за две недели?! Это нереально. — Василь Василич прихлопнул ладонью по столу: — Где столько леса взять на заборолы? Как столько провизии подвезти, разместить? И куда отправлять детей, женщин?.. Впрочем, куда — понятно: в Радонеж, Переяславль, Кострому, хоть в Нижний. А вот как? На это тоже нужны лошади, телеги, или уже сани.
— За две недели — конечно. Но мы попробуем Олгерда задержать. Хоть на неделю.
— Что даст одна неделя?
— Ну-у... А сколько ж ты хотел? За три недели запасов можно приготовить вдвое больше, чем за две. Согласен?
Василь Василич промолчал.
— Войск тоже, может, вдвое подойдет. Так? Опять молчание.
— Ну и стену успеем.
— А вот стену все одно не успеем, — с сомнением покачал головой Тимофей Василич, — сейчас по такой грязи столько материала из лесу не вытянешь.
— Нет, конечно. Но зачем из лесу, когда материала вон — целый посад.
— Посад?! — ойкнул Данило.
— Ну да. Его ж все равно жечь придется.
— Зачем?!
— Зачем, зачем! — заворочался Василь Василич. — Чтоб литвину не достался!
— Да. Чтобы негде было от мороза прятаться, нечем приметы делать, греться... да мало ли.
— Опять весь город псу под хвост, — вздохнул Дмитрий.
— Не до жиру! — сурово насупился Алексий.
— Не до жиру, — еще тяжелей вздохнул Дмитрий. — Ну а как задерживать будем?
— Необходимо бросить навстречу Олгерду хороший конный отряд. Тысяч пять — семь хотя бы. Чтобы ударил и отскочил в сторону, к югу.
— Или к северу...
— К северу — нет, там тверичи. Мало ли... Олгерд может клюнуть, погнаться, чтобы добить. Тогда нам хорошая отсрочка выйдет. Но если и не клюнет, сюда пойдет, все равно с опаской, оглядываться станет, а стало быть медлить. Так что неделю мы в любом случае выиграем.
— А тот отряд? Его что же, на убой? — осторожно, но с закипающей злостью спросил Иван Вельяминов. — Ведь сейчас мы кого послать можем? Только своих, самых быстрых, лучших. А это что ж? С кем тут останемся?
— На убой баранов только гоняют. — Бобер медленно поднял глаза на Ивана и в первый раз взглянул на него в упор ( «Козел ты безрогий! Юли мою трахаешь, так тебе того мало?! Еще и на меня пасть разеваешь, сопляк! Я те разину!): — Воевода с головой должен быть. А бойцов лучших не обязательно, бойцов лучших беречь надо пуще глаза.
Ивану мгновенно стало жарко и тошно. Он с трудом, но все-таки смог оторваться от уставленных на него желто-зеленых фонарей и стал шарить у горла, расстегнуть ворот. Бобер, однако, уже опомнился и подосадовал на себя: «В такой-то момент — и про свои обиды. И почему сопляк? Он на два года всего тебя моложе. Сам ты сопляк!» Тряхнул головой, возвращаясь к разговору:
— Отряд поведу сам. Думаю, сделаю все как надо. — И налетел на жесткий взгляд митрополита. Тот выпрямился в своем креслице, приподнял руку:
— Князь Волынский не забыл, что ему переданы чрезвычайные полномочия? Ведение всей войны. И неужели он не доверяет ни одному из своих воевод?
Бобер еще раз обозвал себя сопляком, приложил руку к груди, склонил голову:
